Разлучница между нами (СИ)

Годы я провела тут, стараясь порадовать детей и мужа лакомствами, чтобы дождаться от них похвалы моим кулинарным способностям, а всё, что получила в ответ – неблагодарность и предательство.

– Что говоришь? – спрашивает Маша, закончив с мытьем посуды, и ставит чайник.

Всё это время на плите в сковородке жарятся кабачки, а в кастрюле закипает мясо для рисового супа, но впервые эти запахи не приносят мне удовольствия. Сейчас они напоминают мне о том, сколько часов я урвала у своего хобби, ущемляя себя в творческих порывах, и отдавала всё это кухне.

В последние дни к готовке у меня отвращение, из-за которого я даже кашу сварить не в состоянии, не то что что-нибудь посложнее.

– Завтра они прилетают домой, – говорю я вслух, а сама снова тянусь за телефоном и открываю соцсети.

Все эти дни Адель постит фотографии с моря, и вид у нее донельзя счастливый.

Я снова листаю сториз и замираю, увидев их совместную фотку.

Фаина, Антон с Антониной на руках, около него Семен, а вот Адель обнимает за талию Фаину, положив ей голову на плечо.

Моя рука дрогнула, а затем телефон упал на пол с громким стуком. Я вздрагиваю, но не встаю со стула и не наклоняюсь, чтобы его подобрать. Смотрю в одну точку и реву, больше не сдерживая слез.

Вот оно, истинное предательство, от которого может оправиться не каждая женщина.

– Дина? Дин? Что случилось? Тебе плохо? Скорую вызвать?

– Нет, мне просто больно, – шепчу я сквозь рыдания и всхлипы, а затем вбираю в себя с сипением воздух. Едва не задыхаюсь, пока Маша не подносит мне стакан воды к губам.

Я делаю несколько больших жадных глотков и начинаю дышать ровнее, но легче мне от этого не становится. Пока я отрывисто дышу, Маша поднимает мой телефон, кладет на стол экраном вверх и вдруг замечает то самое фото в ленте, которое Адель выставила на постоянной основе.

– Что это? – бормочет Маша, не веря собственным глазам, а затем выдыхает, после чего кидает на меня осторожный взгляд. – Ты не принимай это так близко к сердцу, Дин. Она еще маленькая и не понимает, что творит. Она тебя любит, ты ведь ее мама.

– Мама, – усмехаюсь я с горечью, чувствуя, как от слез раскалывается голова. – Может, и любит, Маш, но другая семья для нее ценнее, раз она вытирает об меня вот так ноги.