Раз и навсегда

Да и мое мнение… Вряд ли оно кого-нибудь по-настоящему волновало. То, что казалось мне вопиющей несправедливостью, неожиданно облегчило мне участь.

Я сидела на заднем диване Рендж Ровера, разглядывая в окно проносящиеся пейзажи. Золотые поля, старые дубовые рощицы в кружеве стекшего в низины тумана, и целые деревни с их косыми крышами и завораживающей, неспешной размеренностью бытия. Картинки за окном казались нарисованными – настолько они были безмятежны. Словно кто-то нарочно приглушил все краски, оставив только выцветшую зелень, охру и дымчатую синеву горизонта.

Тем временем отец и сын Байсаровы, сидящие впереди, трещали как две сороки. Время от времени покатываясь от хохота. У них был свой мир, в который мне не было хода… Ну и пусть. Хотя бы наших детей Вахид любил беззаветно.

Приехали мы точно ко времени. Ваха, уверенно шагая чуть впереди, проводил нас к нужному корпусу. В отличие от меня, муж здесь был не впервые. И может, поэтому Байсаров остался полностью равнодушным и к невообразимой архитектуре, и к царящей вокруг атмосфере, и даже к тому, что вышедший нас поприветствовать ректор выглядел так, словно перенесся прямиком из книги о Гарри Поттере.

– Мистер и миссис Байсаровы, – начал ректор, опираясь кулаками о массивный дубовый стол. – Рад приветствовать вас в Оксфорде. Вы доверяете нам самое ценное, что у вас есть, и поверьте, мы с благодарностью принимаем эту ответственность.

Вахид едва заметно поморщился. Он терпеть не мог пафоса, но, разумеется, ни за что не позволил бы себе открытой демонстрации пренебрежения по отношению к старшим.

– Мы нисколько в этом не сомневаемся, – сказал он, протягивая руку мистеру Джонсу. Тот с достоинством ее пожал. Я кротко улыбнулась. И снова прикинулась ветошью.

Снаружи за высоким готическим окном лениво кружились пожелтевшие листочки плюща, обвившего стены здания. Хоть до осени еще было далеко, ее горьковатое дыхание уже хорошо ощущалось.

Кампус, как и положено истиной британской старине, пах мокрым камнем, пылью библиотек и чем-то совершенно мне незнакомым – может быть, легкой печалью тех, кто здесь когда-то жил и учился, но ушел, оставив часть себя в этих коридорах.

– Здесь мы учим не просто искать ответы, – продолжал вещать ректор, – а ставить правильные вопросы. Быть свободным в мышлении, но уважительным в споре…"

"Бла-бла-бла.