Рассвет наступит незаметно

 – Поверьте, я бы своими руками разорвал того, кто это сделал, и моя первая просьба к вам будет касаться именно этого вопроса. Могу ли я обратиться к вам, чтобы вы провели параллельное расследование и нашли убийцу? Если вы поймете, кто лишил Викусю жизни, то вашей первой задачей будет рассказать все мне, а уже после этого обращаться в полицию. Препятствовать закону я не стану.

– Это первая просьба, значит, есть и вторая.

– Да, есть. Видите ли, я действительно занимаюсь поисками пропавшего Варлаама, но дело в том, что ищу я не осколок колокола, а пропавшую одновременно с ним икону.

– Вы ищете Одигитрию? – изумленно спросил Погодин.

– Значит, вы о ней слышали? – живо уточнил Соболев. – Где?

– Я читал о ней в книгах Валевского. Однако о пропаже иконы он упомянул вскользь только один раз.

– Да, это действительно так. Николай Петрович изучал все, что касается колокола, потому что пытался разобраться с проклятием, понять, угрожает оно семье Виктории или нет. Изучая архивные документы, он нашел упоминание о пропавшей иконе, но она его не интересовала, поскольку не имела никакого отношения к близким ему людям.

– Откуда вы знаете про икону, если даже краевед со стажем мало что о ней слышал?

Соболев растер лицо руками, словно сильно устал от разговора, который они вели. Впрочем, Погодин его понимал. Тайны прошлого, оказавшиеся неожиданно завязанными на преступления настоящего, высасывали энергию будь здоров.

– Мой дед был директором местного музея, – наконец сказал он. – И он до конца дней чувствовал свою вину за то, что не смог защитить колокол и не уберег Одигитрию, которую считал покровительницей Малодвинска.

– Вашего деда звали Иван Бекетов?

– То есть вы и это знаете. Да, Иван Александрович Бекетов. Он возглавлял Малодвинский краеведческий музей до войны, потом ушел на фронт, где и погиб в сорок третьем году. Моя мама была его младшей дочерью. Конечно, она отца практически не помнила, знала его только со слов моей бабушки, ее мамы. И про Одигитрию бабушка рассказывала, сначала ей, потом мне. Это было чем-то вроде семейной легенды.