Расколотые сны

– Эта эгоистичная тварь пыталась прикончить нас! Думает только о себе! Теперь понимаешь, почему я ее терпеть не могу?

– Тони…

– И слышать ничего не желаю!

– Может, все-таки успокоитесь?

– Я совершенно спокойна.

– Дайте слово, что никогда не причините Эшли зла.

– С какой это радости?

– Неужели не понимаете, что вы – часть Эшли? Рождены ее болью. Еще не знаю, через какие ужасы вам пришлось пройти, Тони, но уверен, что это было нечто кошмарное. И не только для вас, но и для Алетт с Эшли. У вас много общего.

Нужно помогать друг другу, а не делать пакости. Ну как, даете слово?

Тони не ответила.

– Тони, я прошу вас.

– Придется, наверное, – не слишком убедительно буркнула она.

– Спасибо. Не хотите потолковать об Англии?

– Не хочу.

– Алетт, вы здесь?

– Да.

«Интересно, кретин, где я, по-твоему, должна быть»?""

– Я хочу, чтобы вы принесли такую же клятву, как и Тони. Не причинять вреда Эшли.

«Эшли, Эшли, словно больше заботиться не о ком! А мы? Что будет с нами?»

– Алетт!

– Ну хорошо, хорошо…

*** Шли месяцы, но положение оставалось прежним Никаких признаков улучшения.

Гилберт часами просматривал свои записи, советовался с коллегами, звонил в другие больницы, пытаясь понять, в чем ошибается. Кроме Эшли, у него были и другие пациенты, но ни о ком он так не тревожился. Странная, несчастная девушка! Какое невероятное, непримиримое противоречие между ее беззащитностью и уязвимостью и темными силами, играющими ее жизнью.

Каждый раз, беседуя с Эшли, Келлер испытывал непреодолимое желание защитить ее, укрыть от опасностей, оградить и успокоить.

""Она мне как дочь… Не правда, зачем я вру себе? Кого стараюсь обмануть? Признайся, идиот, что ты влюбился по уши”.

Не в силах больше выносить создавшееся положение, Келлер решил признаться во всем Луисону.

– У меня проблема, Отто, – сокрушенно начал он с порога.

– А я думал, это прерогатива наших пациентов.

– Это касается одной из наших пациенток. Эшли Паттерсон.

– Вот как?

– Я обнаружил…, обнаружил, что меня влечет к ней.

– Обратная связь?

– Что-то в этом роде.

– Знаете, Гилберт, это может быть крайне опасно для вас обоих.

– Знаю.

– Ну, раз вы все понимаете… Только прошу вас, поосторожнее.

– Даю слово.

НОЯБРЬ.

Сегодня утром я подарил Эшли дневник.

– Это для всех троих, Эшли. Пусть лежит в вашей комнате. Всякий раз, когда у вас возникнет какая-то мысль, которую захочется записать вместо того, чтобы сообщить мне, не стесняйтесь.

– Хорошо, Гилберт.