Расколотые сны

– Я тоже, – согласилась судья. – Мистер-Сингер, осталось десять минут.

Дэвид поспешил к двери, выходящей в коридор, и, приоткрыв ее, пригласил:

– Входите, пожалуйста.

На пороге появился Хью Айверсон, нагруженный кинопроектором и свернутым в трубку переносным экраном.

– Можно опустить жалюзи? – спросил Дэвид. Судья, очевидно, дошла до последней степени накала и едва сдерживалась.

– Валяйте, мистер Сингер, не стесняйтесь. И взглянув на часы, добавила:

– Осталось семь минут.

Айверсон включил проектор.

– Погружение полное, – кивнул доктор. – Можете начинать.

Дэвид кивнул.

– Я хочу поговорить с Тони. Тони, выходи. Слышишь меня? Алетт! Мне нужно побеседовать с вами обеими.

Тишина.

Судья плотно сжала губы, но не отвела глаз от экрана.

– Да что это с вами? – закричал Дэвид. – Струсили? Побоялись показаться на людях? И что теперь? Слышали, что сказали присяжные? Эшли виновна! Виновна потому, что вы слишком боялись за себя.

При этих словах судья Уильямс окончательно потеряла терпение.

– С меня довольно! Однажды я уже наблюдала этот отвратительный спектакль! Ваше время истекло, мистер Сингер.

– Подождите, – умоляюще попросил Дэвид. – Вы не…

– Все, – оборвала Тесса и направилась к двери. Но тут комнату внезапно наполнили звуки низкого бархатистого голоса:

На пенни ниток, чтобы шить,

И пенни ча иглу.

Грош туда и грош сюда –

И в кармане пустота.

Прыг да скок –

Удрал хорек.

Судья недоумевающе обернулась и невольно взглянула на экран. И не узнала Эшли Паттерсон. Ее место заняла Тони.

– Струсила? – презрительно бросила она. – Побоялась показаться на людях? Или ты в самом деле воображал, что достаточно одного твоего слова, и я тут же побегу выполнять приказание? Кто я, по-твоему, цирковая лошадь?

Тесса молча отступила от порога и, вернувшись, опустилась в кресло.

– Слышала, как все эти чертовы лицемеры разыгрывали из себя идиотов.

И тут под изумленными взглядами собравшихся лицо Эшли снова изменилось. Девушка словно растеклась по стулу, а лицо стало совсем юным и застенчивым.

– Мистер Сингер, – тихо сказала она с сильным итальянским акцентом, – извините Тони. Я точно знаю, вы сделали все, что могли.