Расколотые сны

Уверен, что преподнесу вам неприятный сюрприз…

– Протестую.

– Принято. Поосторожнее, мистер Бреннан.

– Простите, ваша честь.

Дэвид, на этот раз удовлетворенный, опустился на скамью, не сразу сообразив, что Эшли находится на грани истерики.

– Эти “заместители”, должно быть…

– Оттиски пальцев на орудиях убийства и обстановке ваши, и только ваши.

Губы Эшли тряслись, но она не проронила ни звука. Бреннан подошел к своему столу и поднял на всеобщее обозрение завернутый в целлофан нож для резки мяса.

– Узнаете это?

– Похож на мой… На один из моих…

– Один из ваших ножей? Действительно, он был найден в вашем доме.

Эшли бессмысленно затрясла головой, очевидно, окончательно запутавшись.

– Несмотря на все беспомощные усилия защиты представить вас невинной жертвой, думаю, доказательств вашей склонности к кровавым преднамеренным убийствам у нас более чем достаточно. Конечно, скрываться за несуществующими личностями гораздо удобнее, чем…

– Протестую! – завопил Дэвид.

– Протест принят. Мистер Бреннан, сколько можно предупреждать?

– Прошу прощения, ваша честь. Но я уверен, что господам присяжным хотелось бы познакомиться с теми персонажами, о которых здесь постоянно упоминается. Вы Эшли Паттерсон, не так ли?

– Д-да.

– Прекрасно. Нельзя ли мне поговорить с Тони Прескотт?

– Я…, я не могу вызвать ее.

– Не можете? Неужели? Жаль, жаль. Как насчет Алетт Питере?

– Это не зависит от меня, – в отчаянии выпалила Эшли.

– Миссис Паттерсон, поймите, я хочу всего лишь помочь вам.

– Не могу, – снова всхлипнула Эшли. Казалось, еще немного – и она зайдется истерическими воплями.

– Совершенно согласен с вами! Потому что никаких “заместителей” нет и не бывает. Здесь, на скамье подсудимых, вы одна, и никто, кроме вас, не делал того, о чем и говорить страшно! Вы, и только вы, существуете на самом деле, и я обязан сказать и скажу, что в наших руках также находятся неопровержимые, неоспоримые доказательства того, что от вашей руки погибли три человека, чьи трупы потом были цинично, гнусно изувечены.

У Дэвида все заледенело внутри. На лицах присяжных отражалось единодушное нескрываемое отвращение.

– Мистер Сингер? – обратилась к Дэвиду судья Уильямс.

Тот медленно встал.