Путешественник по Изнанке (СИ)

Здесь было что-то еще, пока ускользающее от меня.

Ведун рядом нетерпеливо сказал что-то старику. Причем, повысив тон. На что правитель ответил мягко, указав на меня. Так, вроде же получалось как-то понимать его? Надо напрячься.

— Он лишить нас рубежник. Теперь должен ответить. Хист за хист!

— Он не знает наших порядков, — возразил Форсварар. — У него доброе сердце, Скугга благоволит ему. Ты слишком молод и горяч, но я вижу это.

— Хист за хист! — настаивал ведун.

— Какой еще хист за хист? — спросил я.

И явно сделал что-то неожиданное.

Потому что теперь все остальные рубежники, включая стражников обратили свой взор на меня. Я почувствовал это буквально кожей.

— Я же сказал, — спокойно ответил старик ведуну. — Скугга всегда видит подлинную суть рубежника.

— Простите, кто видит?

— Скугга! — медленно и настороженно произнес ведун-прокурор. Точно боялся обитеть этого неведомого Скуггу.

Угу, зараза, значит и ты можешь говорить по-русски, когда захочешь!

Вот еще любопытно, я искренне считал, что этот тип ненавидит меня.

Непонятно за что, конечно. Да и всю дорогу он вел себя довольно негостеприимно. Однако сейчас рубежник будто решил сменить гнев на милость. По крайней мере, смотрел на меня скорее заинтересованно.

— Теневой мир. Или, как принято говорить у вас — Изнанка, — ответил Форсварар. — У нас под этим понимается нечто более всеобъемлющее. Скугга — живое существо.

— Типа ноосферы?

Не знаю, каковы были познания у правителя в русском, однако он кивнул.

— Каждый, кто приходит сюда, попадает под пристальное внимание Скугги.

Она испытывает его, смотрит, как он льет из себя хист или напитывается новым. И принимает только того, кто чист душою и сердцем.

— Что происходит с теми, кого не принимает? — похолодело у меня внутри. — Он умирает?

— Нет, — покачал головой Форсварар. — Но она ему не благоволит. Не помогает. Такому рубежнику приходится прилагать определенные усилия для всего, что он делает. И Скугга обезображивает его, чтобы у каждого было понимание, кто перед ним. Рутна!

Я не сразу понял, что последнее слово является именем.

Так звали одного из однорубцовых рубежников с «шрамированным» лицом. Потому что я до сих пор не знал, как назвать эти следы на физиономии. Рутна подошел к правителю, причем, даже не поклонился. Странные у них тут порядки.

— Покажи! — приказал Форсварар.

Рубежник сдавил зубы так, что их скрип услышали, наверное, даже снаружи. Однако повиновался. Он ловко скинул плащ и свободную до бедер рубаху. И я содрогнулся.