Путь серебра

"

"У костра пели, и даже кто-то пустился в пляс. Видно, буртасские хижины обыскали, прежде чем поджечь, и где-то нашлись запасы пива и медовухи. Костров, шатров, лодий Мамалай видел великое множество: похоже, эти «разбитые хакан-беком остатки русов» насчитывали две или три тысячи воинов. Если это остатки, то сколько же их было раньше? И не баран ли эта задница Сартай, дери пес его деда, что полез на них, не удосужившись сперва посчитать? Или он умел сосчитать только свой собственный отросток, негодовал про себя Мамалай.

Едва Мамалай доел, как пришел уже знакомый рыжебородый и повел в середину стана. Здесь тоже горели костры, возле большого шатра сидели десятка два русов. Все они казались на одно лицо, как понять, кто у них теперь главный? Но Мамалая подтолкнули, и он упал на колени перед чьими-то ногами в потрепанных, а когда-то нарядных и дорогих ичигах из красной кожи, явно работы аварцев из Тавьяка.

– По-славянски говоришь? – спросил сверху чей-то голос на этом самом языке.

Голос был молодой, низкий, немного хриплый, а в его спокойствии чувствовалась властность.

– Да, господин. – Мамалай поклонился, не разгибаясь и не поднимая глаз выше ичигов.

– Откуда знаешь? Откуда сам?

– Из города Булгара, господин. Я мирный торговый человек, здесь оказался лишь по злобе Кера[21]…

– А далеко отсюда до Булгара?

– Двенадцать дневных переходов, если идти вверх по реке.

Наконец он посмел поднять глаза. Ноги, которым он кланялся, принадлежали двоим русам, рослым и светловолосым, еще довольно молодым. На обоих были гурганские кафтаны узорного шелка, подпоясанные хазарскими воинскими поясами с золочеными накладками, но к их внешности это все совсем не шло. Им явно еще не было и тридцати, но уверенные, властные повадки давали понять, что они здесь самые главные. По два золотых или серебряных браслета на каждой руке у обоих, по два десятка золотых и серебряных перстней, простых и самоцветных, на шейных гривнах.