Птичий путь

Конечно, черного хода в музей отсюда не увидеть, зато, если освободить от птичьего помета плечи уцелевшего атлета и встать на них, можно спокойно заглянуть в окно третьего этажа, по расчетам – в каминный зал, где теперь стояла мебель, требующая реставрации…

Впрочем, если раздеться по пояс, измазаться побелкой, то можно стоять открыто, заменив собой несуществующего атлета – никто не обратит внимания, ибо парадный фасад хорошо видно лишь с воды; с кромки же берега ничего не разглядеть из-за высокой травы и кустарника.

Забраться на портал тоже не составляло особого труда, используя прием скалолазов: на одну колонну опереться ногами, на другую – спиной, и подниматься, как по узкой расщелине.

Сесть в засаду Сколот решил после полуночи, когда сторож запрется в музее, поэтому еще вечером набрал в реке бутыль воды, нарвал охапку травы для гнезда под застрехой и приготовил капроновый шнур, чтобы все это поднять наверх.

– Вы всё еще здесь? – Нудный, свербящий тон в ее голосе остался прежним. – Прошу покинуть территорию музея.

Сейчас им никто не мешал, и чужих ушей близко не было.

– Послушай, Дара… Я понимаю, у тебя урок, наказы, обязательства. Но ты же Дара!

– Какая я вам Дара? – Бледноватое лицо ее вспыхнуло. – Меня зовут Марина Сергеевна. Вы меня с кем-то путаете! И вообще все время несете какую-то чушь! Вы что, больной?

Научному руководителю было лет двадцать пять, но гонору – на все пятьдесят. И даже на миг возникло сомнение – не потерял ли чутье, не ошибся ли, как было с Роксаной?.

– Значит, ты мне не поверила? А сама все это время пробыла в зале зеркал. И пыталась считать информацию. Поэтому и припозднилась…

– Да, пыталась, – неожиданно призналась она. – Но какое ваше дело?

– Предложение остается в силе. Могу научить. Кстати, знаешь, почему их принято занавешивать, если в доме умирает человек?

– Не знаю и знать не хочу!

– Я и так тебе скажу. Отлетевшая душа принимает свет зеркала за окно. И начинает биться, как птица о стекло.