Просчет невидимки

Главное, чтобы ты за свой фронт отвечал и со стопроцентной уверенностью мог сказать, что у вас, в Горьком, утечки нет и быть не может, потому что работа по соблюдению секретности поставлена как надо. Можешь такое заявить?

– Не могу, – промямлил Филонов.

Он хотел еще что-то добавить, но покраснел и снова опустил голову. Но Шелестов заметил, хорошо понял, что покраснел лейтенант не от стыда, а от злости, которая полыхнула в нем сейчас, как факел. Так полыхнула, что горло сжало, слова не вымолвишь. Шелестов специально сгустил краски, чтобы этот молодой чекист не начал говорить, что к нему претензий быть не должно, не он тут главный, не ему решать, инициативу его душат, предложения его не принимаются.

– Промолчал? Молодец! – усмехнулся Шелестов и снова отхлебнул из стакана. – Ты прав, конечно.

– Так точно! – вздохнул Филонов и посмотрел более уверенно.

– Давай рассказывай, какие версии у вас в работе с капитаном Морозом.

– Собственно версий у нас не так много. А уж если вы спросите пофамильный список подозреваемых, то там окажется всего один человек, и то только потому, что Иван Карпыч так считает. Вот кажется ему, что инженер Викулов, который погиб во время испытания авиационного двигателя, виновен в этом взрыве, что он вредитель и пособник немецкого шпиона.

– И где же сам шпион, по мнению капитана Мороза?"

"– Не на заводе. И он говорит, что нужно изучать связи Викулова, хотя связей у него никаких в Горьком нет, потому что он с дочерью приехал сюда с Урала всего полгода назад.

– И даже не потому, что ты влюблен в его дочь? – напомнил Шелестов.

– Алина, между прочим, серьезнее других относится к соблюдению секретности и порядку в документообороте, – тихо заметил Филонов, а потом уже громче и с вызовом заявил: – Да, я люблю ее, и она меня любит.