Притворщик

В инвалидной коляске, трясущийся, мучнисто-бледный, с заострившимися чертами лица. На ужин он заявился в сопровождении личного доктора, мымристого вида очкастой тетки с сумкой, полной лекарств, наготове.

– Что говорят врачи?

– Врачи? Они полны оптимизма и в прошлом году обещали мне целых двенадцать месяцев жизни. Так что, может быть, последний раз видимся.

– Борик...

– Не надо воды, Петя. Когда я гикнусь...

– Борик!

– Не перебивай, и так говорить трудно. Пообещай, что о Гришке позаботишься.

– Да, конечно.

– Вот и камень с души. Знаешь что, откати-ка меня к столу. Что-то даже пожевать захотелось.

Утром следующего дня четверо в сопровождении немалой охраны проследовали через холл первого этажа. Пятый передвигался в инвалидном кресле, которое катила очкастая мымра с сумкой через плечо.

Средних лет джентльмен, мирно попивающий кофе за столиком в холле цокольного этажа, равнодушно проводив взглядом проследовавшую мимо него процессию, тихо, как будто сам себе под нос, произнес:

– Прошли манекены.

"Что он хотел сказать этим? Может, то, что охраняемые лица, на взгляд профессионала, скорее походили на людей, более или менее удачно загримированных под владельцев «Русской стали», нежели на самих владельцев? И, действительно, здоровяк Ступин, с недавнего времени канадский патриот и хоккеист, лишился волос на макушке, а взамен приобрел проглядывающий сквозь тональный грим шрам на левой щеке.

Тонкий ценитель прекрасного Черняк, в прошлом широко известный в узких кругах как уголовный авторитет «Черный», вдруг взял на исходе шестого десятка лет, да и подрос сантиметров на шесть, а заодно изменил цвет глаз с блекло-голубого на ярко-синий.

Крупин стал немного ниже ростом, зато уже в плечах. Красавчик Талахадзе лишился роскошного персикового цвета средиземноморского загара, а взамен приобрел волнистые волосы, правда, чуть менее темного цвета.

И, наконец, Белопольский.

Джентльмен достал из уха наушник, никуда не торопясь, допил свой кофе, встал и слегка вразвалку направился к выходу из здания.