Правильный лекарь. Том 7

Там в шкафу на полке были сложены листы наблюдений за пациентами. По крайней мере я всем сказал складывать именно туда. Если с кем ещё не закончили — не беда, мне хватит того, что есть. В успехе предприятия я нисколько не сомневался, осталось только подать документы.

В комнате отдыха никого, все ушли ударно трудиться. Нужные мне бумаги я нашёл там, где они и должны были быть. Заодно решил посмотреть, чем живёт мой коллектив. Ну вот, совсем другое дело, в буфете достаточное разнообразие печенья и пряников, несколько сортов чая и кофе.

В холодильнике несколько видов пирожных, колбаса, грудинка, соусы, горчица. Теперь я за них спокоен. А на счёт горячего на обед я и не сомневался, Прасковья нашла такую повариху, от стряпни которой никто отказаться не в силах. Так что с питанием у моих сотрудников полный порядок.

На полках в шкафу появились книги. Что-то мне говорило о том, что большинство из них принесены дядей Витей. Среди них я заметил знакомый корешок, где-то я недавно такой видел.

Я взял книжицу в руки, прочитал надпись на обложке и шлёпнул себя ладонью по лбу с такой силой, что можно было заработать сотрясение мозга. Именно в этот момент скрипнула входная дверь.

Глава 9

Вошедший в комнату отдыха Юдин сразу увидел, что именно я держу в руке. В глазах промелькнул целый веер чувств: радость, смятение, растерянность, паника.

— Отдай! — воскликнул он, наконец определившись.

— Ну дай почитать-то, — сказал я, убирая его сборник стихов за спину.

— Мало того, что тихушник, так ещё и жадина!

— Я не хотел тебе это показывать! — резко сказал Илья. Он начинал злиться, глаза сузились, ноздри раздулись. — Отдай, говорю!

— Илюх, ну подожди, не горячись, — я попробовал его остановить уперевшись ладонью в грудь. — Чего ты так закипел-то?

— Потому что! — рявкнул он. — Отдай!

— Подожди, я не понял, то есть здесь твой сборник стоит на всеобщее обозрение, ты даже пациентам даёшь почитать, а мне нельзя? Ты можешь объяснить, почему?

— Да потому что ты меня с детства позорил с моими стихами! — выпалил он, скрестил руки на груди и отвернулся.

— Ты всегда называл меня бумагомаракой и стихоплётом, ржал надо мной. Мне это всё не нужно!

— Прости Илюх, но я это всё не помню, — пожал я плечами. — Мне очень жаль, что это имело место, прости.

— Отдай мне книжку, и мы забудем об этом, — уже более спокойно сказал он, повернулся ко мне и протянул руку в ожидании.