Позывной «Пантера»

Вот тогда Сергей выскажет генерал-полковнику, который наверняка предложит ему вернуться на службу, все, что накипело в его душе. Он скажет Ленцу, что тот засомневался в нем, а значит, Сергею не место среди бойцов спеццентра, которые выполняют самые секретные операции, не место в рядах секретных агентов. И вообще не место в ГРУ.

И он уйдет. Куда? Снова искать себе место в этой жизни. Найдет. Еще не все потеряно, жизнь кончается не завтра. Жизнь кончается сегодня. А завтра что?.. Сергей вернет себе мрачную усмешку настоятеля Свято-Петрова монастыря и ответит: «Завтра?.

. Завтра жизнь всегда воскресает. Как военный летчик, которого все считали погибшим. – И зло докончит: – Не чудо ли?» Развернется и пойдет прочь.

Мещеряков попытался представить, что сейчас происходит на базе грозненского ОМОНа. Бесполезно. Ничего не получалось, причем не только у него, но и у спецназовцев. Чуть отвлекся от темы и попробовал проанализировать ситуацию, при которой в милицию рвется большинство чеченцев; берут одного из пяти. Почему работа «западло» подходит им больше всего? Почему в остальных регионах России милиционеров нехватка, а в Чечне буквально перебор, точнее, конкурс?

В отдельно взятом случае власть внутри и вокруг грозненского ОМОНа уже существует.

Никто из ФСБ, администрации Чечни не сунется проверять, что творится за стенами и в подвалах ОМОНа. Закрытость СИЗО «Чернокозово» – цветочки по сравнению с «закрытостью» камер предварительного заключения ОМОНа.

За дверью раздались шаги, стук в дверь. Дежурный по штабу принес чаю.

Спасибо. Чай хороший, крепкий, не очень горячий, так что можно сразу сделать глоток и затянуться сигаретой.

Крепышев спит. Нервы у мужика железные. Прежде чем отправиться на боковую в комнату отдыха, еще раз попросил не беспокоиться о капитане Горбунове: тот все сделает правильно. Хорошо ему: спит, все забыл о прошлом, ничего не ждет от будущего.

01.45. Что же происходит на базе? Уже сняли часовых, или капитан Горбунов делает не все правильно?

Сомнения, черт бы их побрал. В определенный момент начинаешь видеть изъяны на чем-то идеальном.

Из операции выдернули безупречность, бойцы лишились совершенства. И даже пороки Марковцева виделись идеалами непотопляемости и жажды дышать полной грудью: двенадцать лет с отбыванием срока в колонии строгого режима, побег из зоны, работа на военную контрразведку ФСБ и возвращение к родным пенатам; еще один побег – из Лефортова, и удачная проверка на прочность замков камер в грузинском следственном изоляторе.