Последний штрих к портрету

Привалившаяся к стене Иринка смотрела на нее пылающими глазами, словно спрашивала безмолвно: ну что, кто полезет, ты или я? В совсем недавней прошлой жизни, которая кончилась безвозвратно, нижняя полка, конечно же, принадлежала бы Глаше Колокольцевой, дочке большого начальника, балованной и капризной дочке. Но сейчас, пожалуй, она была на равных с дочерью беглого зэка Ирой Птицыной. Никакого преимущества у нее не осталось, ни малейшего.

Более того, пожалуй, Иринка была в их паре за старшую. Более мудрая, хваткая, цепкая, жадная до успеха.

Застелить полку Глаша уже не смогла. Преодолевая брезгливость, она стащила с себя теплую кофту, накрыла грязную поездную подушку, чтобы не касаться лицом поверхности, на которой лежали тысячи чужих лиц, накрылась шерстяным одеялом, немного пахнущим псиной, свернулась в калачик, чтобы хоть немного согреться, и закрыла глаза.

Как ни странно, ей не приходило в голову ни ныть, ни жаловаться. Все, что происходило с ней в реальности, казалось дурным сном, начавшимся в тот момент, когда она увидела встающее над Магаданом зарево, а потом подняла глаза на черные провалы окон своей квартиры."

"Нащупав тонкие часики на левой руке, Глаша погладила их и натянула рукав, чтобы скрыть свое богатство от посторонних глаз. Нащупав камею у горла, Глаша сжала ее в кулаке и уснула, больше не слыша и не видя ничего вокруг.

* * *Наши дни, Москва

– Так странно, мне сегодня впервые за очень долгое время приснилась Аглая Дмитриевна.

Катя переставила сковородку с зажаркой для борща, которую помешивала на плите, и повернулась к стоящей у окна хозяйке квартиры.

– Ваша бабушка?

– Да, моя бабушка. Ты знаешь, деточка, я много лет не видела ее во сне. Иногда мечтала даже ее увидеть, словно напутствие получить, ответ на мучивший меня в то время вопрос. Особенно, когда Оля погибла, и мы с Глашей остались одни. Я тогда второй раз в жизни осталась совсем одна. В первый раз в Чите, в 1969-м, а второй в девяносто восьмом, когда похоронила свою единственную дочь и ее мужа.