Последний хранитель

Достал хирургическую иглу и шелковую нить, обработал рану, разломил ампулу лидокаина, полил на рану и быстро зашил.

Пришедшие в себя воины столпились за спиной, наблюдая, что я делаю, из кареты выбрались женщина и маленькая зареванная девочка лет четырех. Раненные мною нападавшие к этому времени уже перестали орать и лишь со страхом наблюдали за нами. Один из воинов осмотрел карету и сказал, что слетело только колесо, и если его надеть, то можно ехать дальше. Приподняли карету, надели колесо, в ящике у кучера нашли даже запасную чеку, уложили раненого в карету и принялись ловить разбежавшихся коней.

Я же тем временем подошел к тому, кто управлял зверушкой, откинул капюшон, и на меня уставился череп, обтянутый кожей. Глубоко посаженные глаза были прикрыты пленкой, как у рептилий, вдруг они распахнулись и уставились на меня, даже мурашки по спине побежали, какой-то скрипучий голос произнес:

– Я запомнил тебя…

После этого тело начало быстро разлагаться, превращаясь в труху. Фу, мерзость… Я отскочил от трупа и быстро оглянулся по сторонам, никто не видел моей слабости.

Все были заняты, и до меня никому не было дела.

Подвели коня и мне, а потом воины занялись мародеркой, снимались брони и со своих, и с чужих, собиралось все, что имеет хоть какую ценность. Перед тем как отправиться в путь, я поинтересовался, нужны ли им пленные, мне ответили, что нет, я сказал, что и мне не нужны, и один из воинов молча и хладнокровно их добил, чиркнув мечом по шее.

В дороге было видно, что парням очень плохо, но они держались.

Часа через три остановились на ночлег и стали готовить ужин. Я дал каждому из парней по таблетке анальгина и сказал, чтобы выпили. Всем надо было отдохнуть и прийти в себя. Раненого уложили на шкуру, и женщина помогла ему поесть. Заметно было, что еда придала всем силы, и раненому тоже. Наверное, он решил прояснить ситуацию и после ужина спросил, обращаясь ко мне:

– Кто ты, прохожий, руки твои чистые и ухоженные, как у аристократа, лицо благородное, в обращении нет подобострастия, так привычного низшему сословию.

Даже со мной ты себя ведешь как с равным себе, раны мне ты обработал так, как не смог бы ни один лекарь, но ты не лекарь. Очень похож на благородного, но одет в лохмотья, как последний нищий. Кто ты?

– Скорее всего, это будет выглядеть странно, но я буквально на днях, ударившись головой, забыл о себе все, вспомнил лишь только имя, да остались кое-какие навыки.