Последняя тайна рейха

Друг на друга они старались не смотреть, молотили мягкими ложками из алюминия жидкую ячменную кашу с еле заметными признаками мясного духа. Хрустели черствым хлебом, запивали клейкую субстанцию подкрашенной водичкой из кружек.

— Еда не очень, — резюмировал Потанин, вытирая губы.

— Я же говорю, — буркнул Чепурнов, отталкивая ногой поднос с посудой. — Есть можно, но это не то, что положено красноармейцу перед боем. Заворовались, сволочи, и даже война их не лечит. Эх, сейчас бы покурить. — Он с заунывной тоской уставился на дверь.

— Думаешь, придут, угостят, еще и прикурить дадут? — осведомился Потанин.

Чепурнов досадливо мотнул головой и сказал:

— Прикурить-то точно дадут. Ладно, будем считать, что поели. Эх, жизнь собачья.

— Никак не могу смириться, — проворчал Потанин. — Наши уже Берлин окружили, половину Германии взяли, скоро Гитлеру в его канцелярии капут будут делать. Наш полк через день-другой в наступление пойдет, Переднюю Померанию освобождать будет, с западными союзниками соединится.

А я тут сижу как какая-то последняя сволочь, казенную жрачку ем и не знаю, что будет дальше.

— Так ты и есть последняя сволочь, Олег Петрович, — заявил Чепурнов. — Прижучили тебя и правильно сделали.

— Да заткнись ты, идиот! Это ты сволочь, а я — порядочный советский человек, загремевший по недоразумению. Ничего, скоро все выяснят, раздадут всем сестрам по серьгам."

"— Ну-ну, блажен, кто верует, — заявил Чепурнов и скривился. — Сказать тебе, кореш ситный, что нам светит? Я-то советский человек, мне не надо об этом рассказывать.

Кто ты — хрен тебя разберет, может, и враг. Но это по большому счету и не важно. Ты же не дурак, верно? Часто слышал, чтобы людей, взятых по недоразумению, отпускали, да еще и с извинениями? Это сказка, приятель. Не важно, кто ты такой. Навесят грехов, и все признаешь, подпишешь, как миленький. Время военное. Пробубнят тебе приговор, выведут во двор, да и шлепнут под работающий движок полуторки, чтобы мирных бюргеров не смущать. Да еще и меня с тобой за компанию, что уж совсем обидно.  — Он снова отвернулся к стене, стал царапать ногтями остатки штукатурки.

— Слушай, начальник тыла, прекращай, — не выдержал через пять минут Потанин. — Ты еще зубами по стеклу поцарапай.

Чепурнов хохотнул. Действительно, где тут стекло найдешь? Но царапаться он перестал, и наступила оглушительная тишина.

Глава 2

Весь остаток дня фашистских прихвостней никто не беспокоил, что было странно и как-то даже необъяснимо.