Последний Герой. Том 2

Ты как это сделал без нас, там же паспорта нужны?

— Мам, — усмехнулся я, — ты забыла, где я работаю? Думаешь, для меня ваши паспортные данные — проблема?

— Ну да, ну да, — согласилась мать. Даже через трубку можно было почти что увидеть, как она кивает головой, осознавая, насколько просто я теперь могу решать такие вопросы. — Ты ж теперь в полиции работаешь…

Последние слова прозвучали уже без прежнего недовольства, даже с каким-то уважением. И это было непривычно слышать от женщины, которая была категорически против работы Максимки в МВД.

— Только выезжать нужно уже завтра, — сказал я, не давая ей развивать тему дальше. — Путёвки вам мой знакомый привезёт. Он уже в дороге, должен скоро подъехать.

Я мысленно отметил себе, что очень надеюсь на Веню Пианиста, которого отправил в посёлок с заданием и небольшой суммой денег. Лишь бы тот ничего не напутал и доставил всё по адресу.

— Ой, не знаю даже… — мать снова занервничала, будто что-то внутри не давало принять ситуацию без осложнений.

Я закатил глаза, услышав про эти «проблемы», и с улыбкой вздохнул про себя. Мне бы сейчас их заботы…

— Мам, ну это же всё решаемо. Просто соберитесь и отдыхайте. Всё будет нормально. Ладно, до связи. Отцу привет передавай. И никому не говорите, что именно в Белокуриху едете.

— А почему это? — мать насторожилась.

— Да потому что путёвки по дешёвке урвал.

Не знаю, насколько убедительно это прозвучало, но мать, похоже, поверила."

"— Да-да, понятно, конечно, — быстро согласилась она. — Скажем всем, что к Любке в гости уехали. А то я знаю наших соседей. На желчь изойдут все, когда узнают, какие путёвки дорогущие нам сын подарил. Опять сплетни пойдут, пересудов не оберёшься потом.

Явно для неё эта тема была, что называется, жизненной — где-то, видно, хорошо задело её этими самыми сплетнями.

— Вот и хорошо, — я улыбнулся. — Всё, до связи.

— До свидания, сынок, — сказала мать, и в её голосе вдруг прорезалась грусть, будто она прощалась со мной надолго, если не навсегда.

Я нажал «отбой» и ещё несколько секунд сидел, задумавшись о её последней интонации, так странно прозвучавшей в трубке.