Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Встретив Оддина, решив убить его, уехав из Лимеса, она наконец почувствовала, что управляет своей жизнью. Но ее пытались убедить, что это не так.

– Однако, – продолжил он, – каждый из нас способен изменить что-то вокруг себя: помочь больному или нуждающемуся, покормить голодного ребенка, поймать преступника. – На последних словах Оддин похлопал себя по металлическому жетону на груди, который Элейн до сих пор не замечала.

На жетоне был изображен орел, поймавший мышь, такой же, как на седле Ветра, – символ полиции Мидленда.

Элейн глубоко вздохнула:

– Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но знай: я не успокоюсь, пока убийцы моей семьи не будут наказаны. А теперь отпусти меня.

Оддин устало, даже разочарованно, убрал руки. Вероятно, думал, что проникновенные речи поубавят ее решимость. Но правда заключалась в том, что ему было о ком заботиться, у него была хоть и очень бестолковая, но семья. У Элейн не было никого. И если она и могла «изменить что-то вокруг себя», то это было избавление от гнили в виде Ковина Торэма.

Прежде чем покинуть дом Торэмов, Элейн подошла к хозяйке. Та отдавала распоряжения прислуге по поводу посуды, но, заметив гостью, велела всем уйти.

– Дитя мое, я знаю, тебе трудно понять, но Ковин – мой сын, – сказала она, взяв Элейн за плечи.

Та покосилась на руки госпожи Торэм – что это у них была за привычка: чуть что – хватать. Чтобы собеседник не убежал или что?

– Я не думаю, что могу как-то еще остановить тебя, кроме как попросить: пощади его.

Элейн раздраженно закатила глаза. Сколько можно было давить на одно и то же? Сначала Оддин, теперь она…

– Это пустой разговор.

Та сжала плечи Элейн чуть сильнее."

"– Знай, что, если с ним что-то случится по твоей вине, я расскажу полиции, что ты угрожала ему расправой. Мое слово против твоего…

Госпожа Торэм казалась очень взволнованной, но сердце Элейн это ничуть не тронуло.

– Ваш сын лишил меня всего, ради чего я хотела бы жить.

Склонившись к Элейн совсем близко, так, что было видно и мелкие морщинки на висках, и появившиеся в глазах слезы, госпожа Торэм, что было сил сжимая плечи девушки, прошептала:

– Тогда сделай это.

В комнату вошел Оддин, его мать тут же отпустила Элейн и подошла к нему, с нежностью поправляя полицейский мундир на широкой груди.