Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Оддин на мгновение прикрыл глаза, а затем ответил:

– Если это не смертельно, я согласен.

– Зависит от того, лжешь ты или нет, – невозмутимо отозвалась Элейн, озираясь в поисках хвороста. – Разожги костер, а я подготовлю остальное.

Зажигать огонь правды ее научила бабушка. Будучи ребенком, Элейн множество раз пользовалась им, чтобы убедиться в честности братьев. Став взрослой, она собиралась сделать это впервые.

Собрав несколько веток, она достала ленту из уже порядком растрепавшейся прически и связала ею пучок.

– Поднеси руку к огню, – велела она. – Повтори все, что сказал мне. И помни, если только скажешь слово неправды, пламя оставит ужасный ожог.

Оддин скептически посмотрел на огонь.

– Послушай-ка, я не уверен, что правильно понял…

Элейн молча схватила его руку и поднесла к огню.

– Продолжай держать руку и говори. И помни про ужасный ожог!

– Я не смог бы забыть, даже если бы захотел… Эй! – Он отдернул ладонь, так как внезапно почувствовал горячее пламя.

– Небольшая, несерьезная ложь, – прокомментировала это Элейн.

Оддин вновь поднес руку и осторожно заговорил:

– Я не бывал в Думне. Я не убивал в Думне людей. У меня есть брат Ковин, очень похожий на меня. Я знаю, что он руководил отрядом в Думне.

– А ты знаешь, что там произошло?

– Да, увы.

Теперь Элейн верила, что Оддин говорил искренне.

– Тогда почему твой брат еще на свободе?

Взгляд светлых глаз впился в ее лицо.

– Я могу убрать руку? – Оддин многозначительно взглянул на огонь правды.

Хворост быстро догорал, превращая ветки и ленту в пепел, который тут же разлетелся над равниной. Элейн серьезно кивнула.

Они продолжали сидеть на траве у догорающего костра. Солнце уже поднялось выше, но атмосфера свежего утра на морском побережье все еще ощущалась. Ветер трепал волосы путешественников, заставлял мягко шевелиться траву, шумел листвой редких кустов. Немногочисленные деревья здесь, как заметила Элейн, росли под уклоном.