Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

– Это был коварный план, Элейн. Ты страшный человек, – заметил Оддин, усмехнувшись.

– Идея пришла мне в голову спонтанно благодаря тебе и госпоже Торэм.

– Тем более. Когда уничтожение такого человека, как Ковин, тщательно планируется, это внушает трепет, но не вызывает удивления: все привыкли к таким интригам в высших кругах. Когда идея, как лишить влиятельного мормэра всего, приходит случайно и приводится в исполнение за час, это ужасает. Другие не так быстро выбирают платье на вечер, как ты ломаешь чужие жизни.

Говорил Оддин с наигранной пафосностью, и Элейн понимала, что он по большей части дразнил ее.

– Почему ты все время шутишь? Ты вообще к чему-нибудь относишься серьезно? – спросила она, покачав головой.

– Один мой знакомый ко всему относился серьезно. В конце концов он выпил яд, не в силах выносить несовершенство этого мира.

– Жизнь твоего брата, возможно, разрушена, а ты, смеясь, обсуждаешь это с человеком, который тому виной.

– Между нами не было никакой тесной связи, кроме кровной, – отмахнулся Оддин.

– Какая мелочь.

– Это действительно так, – он устало выдохнул. – Я не обязан питать к нему добрые чувства лишь потому, что он родился у тех же родителей, что и я. Ковин плохой человек, он унаследовал жестокость от отца, поэтому к этим двоим я не испытываю ни любви, ни сострадания, ни какой-либо душевной привязанности. Брат или не брат, он получил по заслугам.

Пару минут они ехали в тишине.

– У меня было четверо братьев, – наконец проговорила Элейн негромко.

Воспоминания все еще причиняли боль.

Наконец они оказались у краснокирпичного дома с синей дверью, вокруг которой пышно разрослась глициния. Элейн подумала, что это дом Оддина, но он постучал – значит, был тут гостем.

Им открыла миловидная служанка, и они прошли в комнату с мебелью из темного дерева. Верхняя часть стен здесь была обтянута изумрудной тканью с набивным рисунком, нижнюю покрывали деревянные панели. Пол, как любили в Мидленде, устилала черная и белая плитка.