Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Эту дорогу она знала очень хорошо, так как каждый день ходила по ней с телегой белья.

Сзади слышались топот и крики. Элейн перепрыгивала через кусты и кочки, не чувствуя собственного тела. Все, о чем она думала, – убежать. Спастись. Как тогда, в Думне, когда бежала от преследовавшего ее Ковина. От этого зависела ее жизнь.

Она свернула к той самой улочке, где жил Ллойд. Прежде чем там оказались стражники, Элейн забежала в дом, в котором остановился ее приятель.

Не давая себе времени передохнуть, она взлетела по лестнице и начала колотить в дверь.

– Чего колотишься? Совсем озверела?

– Где Ллойд? – спросила Элейн, не обращая внимания на недовольный тон соседки.

– Да дома, наверное, где ему еще быть.

– Не открывает! – едва не срываясь на крик, ответила Элейн.

– Ну, может, помыться пошел. Суббота ж как-никак.

Борясь с желанием схватить женщину и как следует встряхнуть, Элейн спросила:

– Куда? Где тут моются?

– Так в помывочной.

Кинув «спасибо», Элейн побежала по лестнице вниз и начала колотить в оказавшуюся закрытой красную дверь. Она догадывалась, что стража Ковина скоро начнет прочесывать все дома этого мрачного квартала. Спрятаться у Ллойда – вот единственный шанс на спасение. Едва ли преследователи станут тщательно обыскивать каждую комнату.

Сперва ей никто не открывал, потом звякнул крючок. В дверном проеме в слабом свете свечи, стоявшей где-то рядом со входом, появился Ллойд.

И Элейн застыла. От ключицы и вниз, к животу, тянулась полоса из застарелых светлых шрамов.

Надпись на языке древних хоть и с трудом, но можно было разобрать: «Искупай грехи, усмиряя плоть». Когда-то давно кто-то вырезал символы на коже Ллойда, глубоко проникая ножом в плоть.

Элейн сглотнула, не в силах оторвать взгляда от отметин. Затем, наконец, подняла голову и посмотрела Ллойду в глаза.