Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

– Я понимаю, вы волнуетесь за брата, – с легким раздражением начала она, – но…

Правда, что «но», придумать не успела, так как Оддин отчетливо хмыкнул:

– Вы часы-то эти поднять не смогли! Я не за Ковина переживаю, а за вас.

– А это уж и вовсе ни к чему, – проворчала Элейн, оказываясь наконец вместе с Оддином снаружи, во внутреннем дворике.

Он не позволял ей пройти, стоя на пути, поэтому пришлось добавить:

– Оставьте меня, а то мама опять заругает.

– Вы смешная, – без улыбки отозвался Оддин, – запомню это для церемонии прощания.

Она занервничала: времени оставалось совсем мало.

– Оддин! – Она, возможно, впервые открыто посмотрела ему в глаза.

И уж точно впервые назвала по имени. Это подействовало: он удивленно распрямился, его густые пшеничные брови изумленно поднялись.

– Дай мне завершить задуманное, – прошептала она яростно и рванула было вперед, но Оддин аккуратно подхватил ее под локоть, вынуждая остановиться.

– Обещай, что сегодня никто не умрет, – многозначительно произнес он.

Элейн пронзила его суровым взглядом, но, увидев искреннее беспокойство в голубых глазах, чуть смягчилась и ответила:

– Исполнять такие обещания не в моих силах. Но, если тебе от этого легче, ни в чьей смерти я не заинтересована.

Он кивнул и отпустил.

Ковин находился в большом зале, стоял подле трона короля, вещая что-то с выражением глубочайшего почтения.

"Элейн вздрогнула и сделала пару шагов назад. Затем начала будто бы суетливо озираться. Снова посмотрела на Ковина. Он поклонился королю и двинулся в ее сторону. Испытав внутреннее удовлетворение, Элейн поспешила к выходу. Оглянувшись, убедилась, что Ковин неторопливо, но уверенно следовал за ней.

Она вышла во внутренний двор, пересекла его до середины, и вдруг ее схватили за руку. Это был Робо. Элейн напряженно сжалась.