Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

С этими словами она развернулась, чтобы уйти.

– Ай-е! – услышала она вдруг и обернулась.

Сердце пропустило удар, затем забилось гулко и быстро. «Ай-е» – кападонское восклицание. Что-то вроде «эй». Так говорили только на родине Элейн. И сейчас она обернулась на кападонское «ай-е», совершенно позабыв об осторожности. Мгновения, пока они с Донуном смотрели в глаза друг друга, показались вечностью.

– Вы что-то сказали? – уточнила она еле слушающимся языком, ощущая, как кровь отхлынула от лица.

– Не бегай тут больше.

Для кого-то война прошла, для кого-то – так и осталась в сердце. Для Элейн это была лишь история, но Донун видел напоминание о том, что потерял, каждый день глядя в зеркало.

Хороши были дни, когда она ненавидела лишь образ в своей голове, а не настоящего человека!

Впрочем, с Ковином не было сложностей. Да, он потерял отца, – но на поле боя! Война не щадила никого. Если бы Драммонд не убил Торэма, скорее всего, погиб бы сам. Как бы там ни было, месть Ковина была несоразмерной утрате.

К тому же мормэр Нортастера сам по себе был безжалостным. Элейн видела в нем средоточие всего зла.

А позже, в тот же день, произошло кое-что еще, что добавило ей решимости. Элейн зашла на кухню, покончив со стиркой, перекусить. Мари не суетилась привычно у плиты, а сидела за столом, прижав к себе руку.

– Что случилось?

Мари ответила резким «ничего», но Каталина, ужинавшая тут же, негромко сказала:

– Хозяин рассердился.

– И? – произнесла Элейн, когда продолжения не последовало.

– Да он нервничает из-за бала, всего и делов, – вместо ответа проворчала Мари.

– Так что случилось?

– Он обжег Мари руку.

Глаза Элейн округлились.

– Та просто плеснул кипятка немного, – упорно защищала Ковина Мари. – Очень пряное получилось блюдо к ужину, а у господина Торэма были гости, он так опозорился! А если это во время бала случится?

Элейн села за стол и внимательно посмотрела на кухарку.

– Это не означает, что он может причинять вам боль.

– Не значит, конечно, – ответила Каталина, с сочувствием глядя на Мари, которая осторожно дула на запястье.

Там образовался красный волдырь.

– Только хозяину без разницы. Он знает, что Мари некуда идти."

"Стиснув зубы, Элейн смотрела на ожог. Ковин считал себя совершенно всемогущим. Будто никто и ничто не могло заставить его платить за грехи. Она считала иначе.

В кухню вошел Робо.