После — долго и счастливо

Однако тут кое-что похуже злости – боль. Хардину больно, и у меня скручивает живот и сдавливает грудь от захлестнувшей его волны удивления и предательства.

Мне не хочется рассказывать Хардину, что это Лэндон предложил переехать в Нью-Йорк. Не хочется рассказывать, что Лэндон и Кен помогли с рекомендательными письмами, копиями документов и заявлениями.

– Я собираюсь пропустить семестр после переезда, – говорю я, надеясь отвлечь его от предыдущего вопроса.

Он поворачивается ко мне. В свете фонарей его щеки горят красным, глаза сверкают от бешенства, руки сжимаются в кулаки.

– Это он придумал? Все это время он знал об этом, а сам, убедив меня, что мы – не знаю – друзья… даже братья, проворачивал свои делишки у меня за спиной.

– Хардин, все совсем не так, – защищаю я Лэндона.

– Конечно, не так! Вы оба совсем не те, кем притворялись! – кричит он, неистово размахивая руками. – Ты слушала, как я выставлял себя дураком, предлагая тебе женитьбу, усыновление и прочую чепуху, хотя знала – черт возьми, прекрасно знала, – что собираешься уехать? – Он дергает себя за волосы и поворачивает к двери, а я пытаюсь его остановить.

– Пожалуйста, не ходи туда в таком настроении. Останься со мной, и мы поговорим об этом. Нам столько всего нужно обсудить.

– Отстань! Черт, просто отстань от меня! – Он сбрасывает мою руку с плеча, когда я дотрагиваюсь до него.

Хардин дергает за дверную ручку и, судя по звуку, срывает дверь с петель. Я не отстаю от него ни на шаг, надеясь, что он не станет делать именно то, о чем я думаю, именно то, что он всегда делает, когда в его жизни, в нашей жизни происходит что-то плохое.

– Лэндон! – врывается Хардин на кухню. Хорошо, что Карен и Кен, по всей видимости, уже поднялись в спальню.

– Что? – отзывается Лэндон.

Я вхожу вслед за Хардином в столовую: Лэндон и София до сих пор сидят за столом, между ними почти опустевшая тарелка со сладостями.

При виде разъяренного Хардина – зубы стиснуты, кулаки сжаты – Лэндон меняется в лице.

– Что происходит? – спрашивает он, с опаской оглядывая сводного брата, прежде чем посмотреть на меня.

– Не отвлекайся, смотри на меня, – рявкает Хардин."

"От неожиданности София вздрагивает, но быстро берет себя в руки и переводит взгляд на меня. Я стою перед Хардином.

– Хардин, он не сделал ничего плохого. Он мой лучший друг и просто хотел помочь, – говорю я. Мне известно, на что способен Хардин, и, когда я думаю о том, что может случиться, если его ярость направлена на Лэндона, мне становится дурно.