После — долго и счастливо

Перед мысленным взором проносятся маленькие девочки с каштановыми волосами и серо-голубыми глазами, маленькие зеленоглазые мальчики со светлыми волосами, детские чепчики и крошечные носочки со зверюшками – все то, от чего меня когда-то безудержно тошнило. Голова идет кругом от того, что все это сейчас рассыпалось в прах и унеслось по ветру туда, где умирают несбывшиеся мечты.

– Ну, это возможно, но вероятность очень мала. Будет большой риск выкидыша, и у меня такая чехарда с гормонами, что вряд ли я решусь на эту пытку.

Она смотрит на меня, ожидая, что я скажу что-нибудь, но у меня нет слов. Не знаю, что ей сказать, и не могу на нее не злиться. Это чертовски глупо, эгоистично и абсолютно несправедливо, но я ничего не могу поделать со своими чувствами и боюсь, что, если открою рот, ляпну что-нибудь не то.

"Не будь я таким придурком, я бы ее успокоил. Обнял бы и сказал, что все будет хорошо, что не нужно нам никаких детей, можно усыновить ребенка или придумать что-то еще.

Однако в жизни все по-другому: мужчины – не герои из книжек, они не могут измениться за одну ночь, и никто в этом мире не застрахован от ошибок. Я не Дарси, а она не Элизабет.

Она вот-вот расплачется:

– Ну скажи хоть что-нибудь.

– Не знаю, что сказать. – Меня едва слышно, в горле пересохло. Я словно проглотил пригоршню пчел.

– Ты ведь все равно не хотел детей? Я подумала, что в таком случае это все неважно… – Если я сейчас взгляну на нее, то увижу, что она плачет.

– Раньше я так и думал, но теперь, когда знаю, чего лишился…

– О.

Спасибо и на этом, а то неизвестно, что еще могло вырваться.

– Можешь просто отвезти меня обратно в…

Я киваю и завожу машину. Черт возьми, какую же боль причиняет то, чего ты никогда не хотел.

– Прости, я всего лишь… – Я осекаюсь. Похоже, мы оба не в состоянии закончить фразу.

– Все в порядке, я понимаю. – Она прислоняется к окну, и мне кажется, что ей хочется оказаться как можно дальше от меня.

Душой я стремлюсь успокоить ее, подумать о том, как ей сейчас тяжело и что она чувствует.

Но разум сильнее, гораздо сильнее, и я просто злюсь. Не на нее, на ее организм и ее мать. На то, что, чем бы оно ни было, не работает так, как нужно.