Неприкаянная

Заговорил, к моему удивлению, один из малышей.

— Это мы виноваты! У каждого высшего жреца по два личных воспитанника. Мы и жили в одной комнате. — Дальше малыш выговаривал уже сквозь слезы: — Нам, младшим, еще не так сильно доставалось. Нас жрецы редко в кровать брали, а наших старших и били сильнее, и все остальное тоже… сильнее. Они хорошие… Если бы не они, мы бы не выжили! Вот у кого из жрецов старшие воспитанники младшим не помогают, у тех младшие часто меняются, а наши они хорошие. Не прогоняйте их, господин!

— Жрецы говорили: придет демон, заберет нечестивых, скормит своим демонским тварям.

А старшие послушники потихоньку говорят, что и у демонов можно жить получше, чем в нашем монастыре, — подхватил его рассказ сидящий рядом парнишка постарше. — Если вам некуда нас взять… Вы убейте нас! Не бросайте просто так. Они найдут нас, и тогда умирать мы будем долго. Мы уже решили, что сами младших от всего этого избавим… А тут вы пришли!

Слушать этих пацанов спокойно я не могла.

— Так, все ясно.

Давайте знакомиться. — Я сбросила с себя балахон и полностью открыла лицо. — Во-первых, никакой я не демон и вообще не он, а она. Зовут меня баронесса Миира Шангри. Во-вторых — ведьма я, высшая. А потому после моего посещения весело сейчас у вас там, в монастыре. В-третьих, заберу я вас всех. Вот только свои имена вам придется забыть, а к новым привыкнуть. В-четвертых, что там у тебя, белоголовый, за горб такой интересный? Шевелится иногда вроде бы.

Парнишка, названный мною белоголовым, поднялся и начал снимать с себя балахон.

Но тут его руки затряслись, а из глаз закапали слезы. Принялись всхлипывать и остальные, немало напугав меня этим. В конце концов, снимать с него этот балахон пришлось мне самой. Не знаю, что я ожидала там увидеть, но точно не пару испуганных глаз и судорожно вцепившиеся в серое рубище ручонки.

Мать твою! Кого же мне начинать благодарить за этот подарок!

— Он маленький, — загалдели наперебой дети. — Мало кушает! Мы ему на еду всегда заработаем! Его даже метить не стали.

Таких маленьких в монастырь не берут. Его даже за деньги брать не стали. Тогда мать его оставила в кабинете высшего жреца, а тот приказал избавиться от урода. А он не урод! Он просто маленький и разговаривать совсем не может. Его когда в кучу для отходов выбросили, он сначала плакал и выползти пытался, а его опять туда бросали. Он тогда замерз и уже на второй день совсем плакать перестал. Мы его только на третий день смогли спрятать.