Порочные сверхурочные (СИ)

Мозг отключается, забывая про все аргументы против, ибо на первый план выходят гормоны. Очередной поцелуй вызывает ощущение полета. Не понимаю, как это происходит, но, выгибаясь под наглыми руками, я уже сама пытаюсь расстегнуть рубашку Соколова. А когда натиск усиливается, и влажные губы вбирают твердую горошинку, обдавая ее дыханием, я плавлюсь, воск.

Да грудь у меня маленькая, но очень чувствительная…

Босс знает, что делает, когда ласкает меня таким образом.

Мне кажется, рядом стонет какая-то женщина, но я вся во власти того напряжения, которое растет во мне.

И только горячие пальцы, забирающиеся под трусики на попе, дают моему сознанию волшебный пендель.

Етить твою налево!

Товарищ гендир, видимо, отчаявшись задрать узкую юбку-карандаш, просто спустил собачку на застежке и вторгся в приграничную зону!

Как это произошло? Почему я все прохлопала!

Я отпрыгиваю от Соколова, судорожно застегивая блузку.

— Ну что еще? — злится босс, делая шаг ко мне.

Я пячусь от него.

Нельзя стоять рядом. У него какая-то магия. Оп, и сиськи наружу, оп, и юбка расстегнута. Еще немного волшебства, и трусишки постигнет печальная участь.

— Я не буду кататься с вами в лифте!

Вид у Соколова расхристанный и весьма грешный. Рубашка его с моей помощью наполовину выправлена наружу, почти все пуговицы расстегнуты. Волосы взъерошены, а на смуглой груди розовеют следы моих пальцев, кончики которых зудят от желания опять ощутить эту стальную твердость.

— Почему? Тебе же явно нравится секс.

— А вот и не очень. Слишком утомительно, да еще и ноги мерзнут, поясницу тянет, — несу я какую-то ересь, продолжая отступать и на ходу застегивать юбку.

— Мерзнут ноги? — брови Соколова ползут вверх. — Поясницу тянет?

— И вообще, все это нелепые телодвижения… — я уже почти добираюсь до двери, когда босс в два шага оказывается возле меня.

Я шарахаюсь назад, но в спину мне упирается дверная ручка.

Генеральный кладет руки мне на талию, скользит ими за спину, отчего у меня ускоряется сердечный ритм и пропадает воздух из легких.

— Хорошо, Маша, — мрачно цедит он. — Не насиловать же тебя. Но если ты еще хотя бы раз покажешься мне на глаза, я тебя выдеру так, что тебе на антологию мемуаров хватит! Это понятно?

И застегивает мне юбку.

Я судорожно киваю."

"Во мне борются облегчение и иррациональная женская обида.

Властная рука поверх ткани проходится по моей груди, как бы запоминая мои изгибы.