Попытка – не пытка

Кроме того, я обещал тебе, что сделаю копии временных программ. Ты мне, конечно, веришь, а как же иначе! Ведь мы познакомились, когда тебе было шестнадцать лет, и я не мог не стать для тебя авторитетом. И вот что получилось! Я тебя знаю прекрасно. А ты… Ты так и не поняла, что я за человек. И хотя я постоянно говорю тебе, что никому никогда не выдаю государственных секретов, ты всячески пытаешься заставить меня записать тебе эти файлы. Ну что ж! Я подчиняюсь. Смотри. Перед тобой две программы. Если ты запустишь любую из них, то первое, что ты увидишь, будет экран с вопросом «Продолжать?».

Если ты выберешь ответ «Нет», то все закроется. Если решишь, что тебе имеет смысл нажать «Да», то… Все рухнет без возможности восстановления. Потому что я записал тебе эти программы, на которые по традиции поставил свою непрошибаемую защиту, просто на всякий случай, чтобы создать резерв для самого себя. Если же меня не станет (а вероятность этого растет день ото дня), то тебе придется смириться с тем, что ты никогда больше не попадешь в 1937 год и никогда не запустишь итерационную переделку мира. И все это произойдет по одной простой причине: я ни с кем никогда не делюсь своими исследованиями. Я, конечно, представляю себе, что мне предстоит от тебя выслушать, когда ты, прочитав это, придешь ко мне объяснять, кто я такой (если, конечно, я там еще жив). Но мне на это наплевать. И кстати. Ты можешь перерыть всю мою квартиру, поднять паркет, оторвать плинтус… Ты не найдешь резервных копий. Потому что их в этом мире не существует».

– Ну Натаныч! – прошептала я. – Ты лапши на уши навешал не только мне, но и Сталину.

Подумав о том, что удушу его, когда он вернется из магазина, я пошла на кухню. Меня все еще трясло, и я хотела выпить валерьянки. Через некоторое время зазвонил мобильник.

– Мам, ты где?! – Глеб буквально орал в трубку.

– Дома. А что случилось?

– Быстро иди вниз на улицу! Натаныча машина сбила. Я «скорую» вызвал. Как назло, Маша это видела, теперь ей дурно, и мне надо ее срочно домой отвести!

Я вылетела из квартиры и через минуту была на проезжей части.

Натаныч без сознания лежал в луже крове и едва дышал. Маша в полуобморочном состоянии сидела на бордюре, а Глеб метался вокруг, пытаясь привести ее в себя.

– Ну наконец-то! – воскликнул он, увидев меня, и быстро потащил Машу к подъезду.

Я свернула куртку и села рядом с Натанычем. У меня на глазах умирал мой друг, который на протяжении двадцати лет действительно являлся для меня непререкаемым авторитетом.