Попытка – не пытка

Отправь меня назад, причем молча и быстро.

Подавив кипящие внутри страсти, поборник чужой нравственности недовольно фыркнул и без долгих разговоров закинул меня в 1937 год.

Сталин был в отличном настроении. Расспросив о том, чем я занималась дома, он стал меня инструктировать:

– Сейчас в Георгиевском зале нам предстоит политически важное мероприятие. Приготовься к тому, что это будет долго. Нас будут поздравлять представители не только союзных республик, но и автономий. Если очень устанешь, скажи мне. Тогда я отведу тебя куда-нибудь отдохнуть.

Но лучше, если ты постоянно будешь рядом. От тебя требуется только одно. Улыбайся и помни: на тебя вся страна смотрит. И пусть они видят, что я не силой тебя заставил замуж выйти."

"Я заверила его, что все поняла, и мы поехали в Кремль. Через полчаса я впервые в жизни вошла в Георгиевский зал. Еще через тридцать минут я навеки рассталась со всеми своими комплексами неполноценности. А по прошествии еще некоторого времени я удостоверилась, что влюбилась в человека, которым восхищаюсь не только я, а еще и миллионы моих сограждан.

Что же касается Сталина, то если у меня и были сомнения относительно того, зачем ему понадобилось это шикарное торжество, то после того, как я выслушала речи первых десяти делегатов, для меня стало очевидно, что он увлекся политическим самопиаром. Мне было неизвестно, о чем конкретно он думал, когда все это затевал, но, видимо, он преследовал несколько целей. На мой взгляд, во-первых, он хотел стереть из памяти народной все легенды и пересуды о своей личной жизни и дать всей стране более устраивающую его тему для обсуждений.

Во-вторых, а это следовало из того, как он отвечал на поступающие поздравления, ему явно не терпелось заявить о том, что государство под его руководством отныне идет новым курсом, нацеленным на процветание, которое очень скоро постучится буквально в каждую дверь. И, в-третьих, вне всякого сомнения, он хотел еще больше впечатать в сознание масс свой харизматичный образ, о чем, кстати сказать, напоминала и его презентабельная белая форма с золотыми погонами, пришедшая на смену аскетическому френчу.

Придя в 1937 год из искушенного политической показухой 2010-го, я хорошо видела, что эти руководители республик и автономий не то что не лицемерили или старались всеми силами подольститься, нет, они все без исключения находились в состоянии почти религиозного экстаза от сознания того, что могут выразить обуревающие их восторженные чувства.