Попаданка с огоньком 3. Искушение для тёмного

Обычно они становятся явственнее в то время, когда мальчики уже больше похожи на мужчин, — он покосился на меня.

— Ну так в чём причина такого раннего усиления?

— Думаю, дело просто в смешении ваших с князем магий, — даже после многих лет знакомства Одуванчик продолжал обращаться к Двэйну исключительно официально. В то время, когда Маро называл “его высочество” лишь в шутку. — Тьма и огонь впервые соединяются так крепко. Проявление больше похоже на пробуждение пламени Феникса. Горячая кожа, недолгий жар, даже лихорадочность.

— Говорит, он видел Огненное ядро. Но я решила спросить у тебя.

“А моих слов тебе было недостаточно? — обидчиво пробурчал Гугл посреди разорванных мыслей. — Я тебе так сразу и сказал! А ты побежала к человеческому лекарю. Что он может?”

— Мне нужно было убедиться.

Наверное, необходимость сводить заболевшего ребёнка к “обычному” врачу возникла у меня так же — из прошлой, земной, жизни. Так уж у нас заведено.

Джед только кивнул на мои слова.

— Когда в нём пробудилась Тьма, это не стало для нас неожиданностью. Ведь он сын сильнейшего тёмного мага. А вот огня мы не предполагали…

— Значит, всё в порядке… — я выдохнула."

"Признаться о том, что утром у Маро внезапно начался жар и он едва не упал в обморок, я не хотела говорить Двэйну раньше времени. К счастью, он был в отъезде — с проверкой, какова обстановка вокруг старого оплота Фениксов. Он постоянно контролировал ситуацию — как замок восстанавливается, как возрождаются земли после долгого воздействия Хаоса.

— Всё в порядке. Всплеск стабилизировался. Но мы понаблюдаем, — Джед погладил меня по плечу, стараясь успокоить.

— Спасибо. Как Айне? — перешла я к более спокойной теме.

Сестра недавно родила вторую дочь. Ей приходилось нелегко. И хоть мы жили в одном замке, я почти её не видела, постоянно занятая делами, о которых, только попав в этот мир, и помыслить не могла. К счастью, ба приглядывала за ней и время от времени в красках рассказывала о её жизни.

— Ругает меня, когда я возвращаюсь слишком поздно, — вздохнул Одуванчик.