Полночная страсть

Неужели ее храбрость иссякла и бравада уступила место страху?

— Касси?

После недолгого молчания Кассандра подняла голову, в ее больших голубых глазах блестели слезы. Она походила на юную богиню, погруженную в скорбь. Рейнло неожиданно поймал себя на том, что не испытывает вожделения. Его охватило странное чувство, смесь облегчения и тревоги. Как ни удивительно, ему не хотелось овладеть Кассандрой. Напротив, подавил порыв обнять ее и утешить, заверить, что все будет хорошо. Так поступил бы добрый дядюшка, а не знаменитый ловелас, черт побери.

— Та малышка была моей сестрой, — сдавленным голосом прошептала Касси.

Рейнло сурово нахмурился.

— Да. А та, чью жизнь втоптал в грязь ваш отец, была моей сестрой. Вот уже двадцать лет она живет затворницей в ирландском монастыре.

— Я все еще не уверена, что вы говорите правду.

Но Рейнло видел, что Касси поверила. Дрожащей рукой она смахнула с глаз слезы.

— Если вы не лжете, отец совершил непростительный грех. — Ее голос стал тверже. — Но в этом нет моей вины.

Лицо Рейнло исказилось гневом, он упрямо сдвинул брови, силясь заглушить укоры совести.

— Вашему отцу следует знать, каково это — видеть гибель любимого человека.

Касси смерила его пристальным взглядом.

— Элоиза просила вас отомстить за нее?

— Нет.

— Тогда почему вы решили, что она этого хочет? — настойчиво спросила Кассандра. — Уверена, ваша сестра не захотела бы, чтобы из-за нее обесчестили другую женщину. Женщину, не причинившую ей зла.

Губы Рейнло сурово сжались.

— Я отомщу за нее, она этого достойна.

Неожиданно Касси положила ему руку на плечо. Потрясенный Рейнло невольно вздрогнул, мышцы его напряглись.

— Вы очень ее любите, правда?

В глазах Рейнло мелькнуло недоумение, будто Кассандра сболтнула нелепость.

— Разумеется, люблю.

— Ей повезло, что у нее такой брат.

Николас недоверчиво прищурился.

— Не надейтесь, что сумеете разжалобить меня любезными речами.

— Я и не думала. Вижу, вас не переубедить.

Касси казалась простодушной.

Слишком простодушной.

— Совершенно верно, — сердито бросил он, сознавая, что слова его звучат фальшиво.

— Вы сами знаете, что, обесчестив меня, не сможете ничего изменить. Вы не вернете Элоизе ни ребенка, ни потерянных лет.

«Как смеет эта девчонка атаковать его доводами логики?»

— Я заставлю вашего отца страдать. Этого довольно.

— Антония ни за что не простит вас.