Полночная страсть

Они развалятся, стоит вам пройти первую сотню ярдов. Вас некому сопровождать. Обещаю, со мной вы будете в большей безопасности, чем в окружении грубых мужланов из окрестных деревень.

Касси упрямо поджала губы.

— Если вы не собираетесь взять меня силой.

Рейнло понял, что, несмотря на всю свою браваду, Кассандра испугана. Похоже, он превратился в одного их тех негодяев, что отрывают крылышки мухам и поджигают хвосты котятам. Маркиз отогнал от себя эту горькую мысль.

Что ж, по крайней мере, в одном он мог успокоить малышку Демарест.

— Я не собираюсь вас насиловать.

— Уж не воображаете ли вы, что я отдамся вам по собственной воле? — сердито бросила Касси. — Вы явно переоцениваете свою притягательность, милорд.

Рейнло невольно улыбнулся:

— А у вас довольно острый язычок для девушки, чья жизнь до сегодняшнего дня напоминала сахарную вату.

Кассандра надменно вздернула подбородок:

— Я сильнее, чем может показаться.

Улыбка Рейнло стала шире. Ему начинала нравиться малышка Демарест, что грозило чертовски усложнить задачу, пока Касси оставалась для него жеманной пустышкой, ему куда легче было осуществить свой план.

— Рад это слышать, — сухо отозвался он. — Клянусь, вы вернетесь в Лондон девственницей, но после ночи, проведенной со мной, вы будете обесчещены, как если бы я сделал вас своей любовницей.

Касси озадаченно сдвинула брови.

— Не понимаю. Если вы не…

Она отвернулась, закусив губу, затем храбро посмотрела в глаза своему похитителю. Ее отвага смутила Николаса, роль злодея казалась ему все более неприглядной. Касси продолжила неестественно ровным тоном:

— Если вы не собираетесь затащить меня в постель и не хотите жениться на мне, зачем же вам это бессмысленное похищение?

Что ж, настало время развеять все иллюзии этой малышки, открыв ей правду о ее милом папочке.

— Из-за вашего отца.

Касси недоуменно моргнула.

— Мой отец сейчас в Париже.

— Двадцать лет назад ваш отец был гостем в доме моих родителей.

Николас замолчал, мучительно подбирая слова.

Рассказать этой девочке о грехах ее отца оказалось куда труднее, чем он воображал. Он заговорил, надеясь, что воспоминания придадут ему сил, но в памяти его вдруг ожил горький рассказ Антонии, похожий на историю Элоизы.