Полет Стрижа

Стриж снова замолчал, потом долго смотрел на нее.

— Уезжай отсюда. В Москву, в Париж, в Нью-Йорк. Наше захолустье не для тебя.

Уже на пороге он остановился, оглянулся на нее и сказал:

— Я надеюсь, что у тебя когда-нибудь будут красивые дети.

И Стриж ушел. Давно стих звук его шагов, растаял звук мотора за окном. Время замерло вокруг этой красивой женщины, потеряв свое значение и смысл. Наконец, тяжело ступая, она подошла к журнальному столику, где стоял высокий фужер с золотистым токайским, подняв его, сделала глоток, снова поставила на стол и, сняв с пальца дареное кольцо, бросила его на дно фужера, а затем, повернувшись, упала на свою кровать и в голос запричитала, уткнувшись лицом в бархат подушки.

ЭПИЛОГ

(Спустя несколько дней)

В ночи равномерно шумело море. Только оно да потрескивание небольшого костра нарушали тишину прохладной, громадной в своей непостижимой необъятности ночи. Лена и Зоя мирно спали в небольшой палатке, друзья засиделись вчетвером у костра.

— Жалко, что вы совсем не отдохнули, — вздохнул Стриж. — Две недели со мной проваландались, даже не загорели толком.

— Да уж, не загорели, — Илья косо глянул на свои обожженные плечи и обнял Стрижа. — А это что, не отдых? Море, а воздух? Я и не думал, что у моря и воздух такой особенный.

— Толян, а ты домой, на родину, не хочешь вернуться? — осторожно спросил Андрей.

Стриж пожал плечами.

— И да и нет. Ночами иногда Волга снится, но слишком много там осталось… разного. Нет. Сына надо поднять, помочь избежать своих ошибок, да и дочь растет.

Он потер пальцами висок. Андрей сразу обеспокоенно спросил:

— Что, опять голова болит?

— Да нет, по привычке. Все нормально.

Если бы это было так. Чудовищное напряжение последних дней дало жестокую отдачу уже на следующий день. Участились случаи головной боли, а самое главное, снова начало отказывать зрение.

— Ты попробуй все-таки источники, о которых бабулька говорила, вдруг помогут, — напомнил еще раз Андрей.

— Обязательно, — кивнул головой Стриж. Он нашарил на земле бутылку легкого грузинского вина, огненно-красной «Хванчкары», налил всем в кружки, немного плеснул и себе.

— Давайте выпьем за то, чтобы никогда больше не прикасаться к оружию."

"Они выпили и снова замолкли.