Полет Стрижа

Тот оглянулся на машины чеченцев.

— Муса Алиевич, а где еще один ваш автомобиль, «джип»?

— А, ""джип"", — Муса с облегчением рассмеялся. — Увы, лишились мы этой машины. Иса, наш самый младший братишка, поехал кататься и перевернул его.

— Что, так сильно? Неужели не отремонтируете?

— Сгорел «джип», дотла сгорел! Иса еле выпрыгнул, чуть сам не погиб.

Он крикнул что-то в сторону крыльца и к столу робко приблизился шмыгающий носом подросток лет шестнадцати. Даже за несколько шагов от него несло бензином и гарью.

— Вот, полюбуйтесь — штаны даже подпалил.

Нижние концы пятнистых маскировочных штанов действительно порыжели от огня.

— Где и когда это произошло? — спросил Петренко у ""самого младшенького"".

Тот недоуменно перевел взгляд на брата. Чувствовалось, что он действительно не понимает по-русски. Муса что-то энергично и требовательно начал спрашивать у него. Иса долго и путано отвечал, старший снова переспрашивал, обращался к толпе на крыльце, те тоже что-то кричали в ответ.

Наконец Муса коротко и грубо что-то сказал пацану, и тот совсем опустил голову.

— Какой ишак, а! Разбил машину и даже не может объяснить где. Еле у других выяснил. Это километрах в пятнадцати от города, там еще колос такой железный стоит.

— Совхоз ""Урожай"", — подсказал Семыкин.

— Да-да, вот именно."

"— Но сейчас ведь вы переводили слова Исы, почему же вам не перевести и ответы другого брата? — заметил усмехнувшийся Петренко.

Муса явно не ожидал такого вопроса. Глаза у него забегали, он метнул злобный взгляд на топтавшегося рядом Ису, что-то буркнул ему, и тот отошел к крыльцу под насмешки стоявших там родичей.

— Это другое дело. — Муса что-то сказал Алибеку, и тот, пожав плечами, поднялся со стула и, отойдя на несколько метров в сторону, демонстративно повернулся к ним спиной, закурил сигарету.

Муса примостился боком на стул, на котором только что сидел Алибек, и вполголоса начал объяснять:

— У нас с братом сложные отношения.

Чересчур гордый, чересчур вспыльчивый, понимаете ли. Мне часто приходится его, как бы это сказать, то остужать, то осаживать. А он считает, что я к нему слишком плохо отношусь. Это моя головная боль, — слова давались ему нелегко. Зато все искупалось искренностью интонации. Впервые за весь разговор он не играл, не притворялся, это чувствовалось.