Похищенная

Он не посмеет публично применить свою силу, все же я не последняя личность в Империи, но постарается сделать так, чтобы ты сама совершила ошибку. Ничего не говори, пока тебя не спросят. Не поднимай головы, ни с кем не встречайся с ним взглядом. И отвечай, только если вопрос задал кронпринц. Остальных игнорируй. Не открывай ни клочка собственной кожи. Это опасно. Поверь мне и сделай, как я прошу.

— Хорошо.

— Умница, — он поцеловал ее в макушку, будто ребенка, — Стелла знает, что ты должна одеть.

— У меня есть варианты?

— На этот раз нет.

Он ушел, оставив ее в распоряжении Стеллы, которая появилась так быстро, словно все это время ждала за дверями каюты. Оставив споры и пререкания на потом, Инга послушно обрядилась в кружевную рубашку, шелковый хатсан, открывавший лодыжки, и глухой схети. На ноги пришлось надеть чулки и мягкие сапожки без каблуков.

Стелла уложила ее волосы в высокий узел, закрепив его золотистой сеткой, расшитой мелкими сверкающими кристаллами, и парой острых палочек с искусной резьбой.

Последний штрих: надев ей на голову капюшон, Стелла тщательно закрепила асхан из частого кружева. Теперь, даже если кто-то и захочет, не сможет увидеть ее лицо, если только не обладает рентгеновским зрением.

Инга еще стояла у зеркала и корчила себе рожи, проверяя, насколько хорош асхан, когда дверь каюты открылась, и за спиной девушки беззвучно вырос силуэт адмирала.

Обернувшись, она послала Алларду немного натянутую улыбку.

— Я готова!

— Не бойся. Мы не будем там долго.

— Я и не боюсь. Нервничаю немного. — Она попыталась сострить. — Не каждый же день тебя представляют принцам как бессловесный придаток мужчины.

— Ты больше не бессловесный придаток, — произнес он, обнимая ее со спины.

Выдохнув, Инга на секунду прикрыла глаза и позволила себе опереться на широкую грудь тарианца.

— А ты? — запрокинув голову, она заглянула в глубину его маски. — Ты сделал инъекцию, которую собирался?

— Да. Препарат скоро подействует. Только помни…

— Не прикасаться к тебе? Да, я помню.

Пару мгновений они смотрели друг на друга, не видя лиц, но каждой клеточкой тела чувствуя то, что чувствует другой.