Похищенная

Но все же, только необыкновенная личность могла устроить государственный переворот не ради власти, а ради того, чтобы ее не получил недостойный. И тем романтичнее на фоне этой железной воли оказались его тайные чувства к Миам. Если жизнь и честь Лоранд Лест Маррок посвятил Тариану, то сердце все эти годы хранил для принцессы. Он действительно любил эту маленькую амани, уже много лет, так сильно, как только такой мужчина вообще способен любить.

С Лоранда мысли Инги перескочили принцессу. За последние месяцы она с ней почти не общалась: Миам, как одержимая, вила гнездо в холостяцком жилище канцлера, видимо, не хотела ждать еще триста лет.

А мать Алларда так и не простила крушение своих планов, хотя известие о ребенке ее немного смягчило.

Инге же не было дела до этих женщин. Ей лишь хотелось, чтобы никто не лез в ее жизнь.

Она помнила, как их с Аллардом впервые представили тарианской элите. Ее — как арайю. Его — как законного наследника трона. Помнила тот слаженный вздох, полный восторга, удивления и потрясения, вознесшийся над толпой в лиловых сартрах, когда Аллард взмахом руки сорвал с нее узорчатый асхан, и яркие нити амуэ осветили ее лицо. Как он сам отключил свою маску, и чистейшее сияние голубого квазара заставило всех амонов склонить головы, признавая право бывшего адмирала на трон.

Она еще пребывала в задумчивости, перебирая в памяти события последних месяцев, когда девушки-служанки серыми тенями метнулись под стены каюты и замерли там, покорно закрыв глаза.

При звуке знакомых шагов ее губы дрогнули в полуулыбке. Легкий поцелуй обжег обнаженное плечо и заставил сбиться дыхание. А потом такие любимые руки обхватили за талию и прижали спиной к крепкому мужскому телу.

— Аллард! — Инга с довольным смехом откинулась на грудь своего амона. Запрокинула голову и отыскала глазами его глаза. — Ты распугал всех омрани!

Он был без маски. Только здесь, в личных покоях его арайи, она была ему не нужна. Это было единственное место, где он мог не бояться быть самим собой и не бояться той силы, что сделала его своим заложником. Нити на его лице светились и переливались, придавая коже бледно-голубое сияние, а в темных глазах искрилась смешинка.