Поединок. Выпуск 2

Но и мертвый он был еще более опасен, чем живой, потому что инстинкт самосохранения исчез, и теперь это было тупое животное, разъяренное и слепое.

В двенадцать ночи, подслушав разговор двух девушек, он уразумел, что машина идет в Игнатово. Он вскочил в грузовик, последней своей хитростью сообразив, что шофер примет его за знакомого пассажиров, а пассажиры — за приятеля шофера.

А Владимир Демидов сидел над отчетом.

4. Игнатово

Саблуков спрыгнул с машины километров за семь до Игнатова, на развилке. По старой своей привычке пошел в другую сторону и, только дав изрядного крюка, развернулся и затрусил к селу.

Он никогда не был здесь, но дороги знал, пожалуй, не хуже самого Демидова — так тщательно расспрашивал он о маршруте, так долго готовился к этому пути.

Он вошел в село звездной пугающей ночью. Высоко и торжественно стояла тишина. Саблуков, пригнувшись, скользил задами, к дому Киры Строговой уже подполз, заглянул в темное окно и ничего не увидел в нем. Спрятался в ботве и, набрав мелких камушков, бросил в дверь.

Тишина уже звенела в перепонках и мешала дышать, но он чуть не сошел с ума, когда ее взломал рев мотора и буквально над ним пронесся вертолет. Грузнобрюхая трудяга опустилась неподалеку, в километре от околицы. Саблуков привстал — там, куда он глядел, блистали огоньки...

В Саблукове что-то оборвалось: он добирался сюда больше суток, темнил, петлял, а, оказывается, в этой глуши летают вертолеты, возят здешнюю деревенскую рвань..."

"Саблуков прямо по ботве, с каким-то даже наслаждением сминая зелень, пошел к крыльцу.

Тихо постучал, потом забарабанил в дверь. Вскоре послышались шаги, и сонный голос спросил: «Кто там?» Голос его последней надежды, голос Кирочки Строговой, Кирки, случайной невинномысской любви.

И вот он в доме и грубо обнимает ее, неожиданно теплую, пахнущую сном, нежную, доверчивую, и, когда она пытается задать вопрос, он глушит его поцелуем. Тащит ее в горницу, не забыв накинуть крючок на дверь из сеней, а войдя в комнату, тотчас гасит свет.

«Что? Что такое?» — шепчет Кира, и теплота ее уходит, она становится недоверчивой и чужой. Он в темноте тычет ей в лицо деньги и говорит поспешно, как жуют бутерброд перед поездом, какие-то слова о любви. А она не верит ни одному слову Саблукова — в то мгновение электрического ослепления она увидела дикий блеск его зрачка и поняла, что в ее дом вошло чужое, недоброе. Она бы закричала, облегчая нахлынувшую жуть, но она боится его, и от этого ей делается еще страшнее.