Подстава

И вот мы летим, почему-то в брюхе белого червя, словно в белой трубе какой-то, но меня пугает не это. Не червяк, не Деран, не друзья, которых давно нет в живых – меня пугает Эрих.

Он идет ко мне, спокойный, расслабленный, вообще без снаряжения. Идет по этой белой муторной трубе, не отрывая от меня взгляда, с лицом-маской, на котором вообще ни одной эмоции не прочесть, а я слышу в переговорнике отчетливые слова сержанта Страйка: «Это враг, Мэл. Это твой враг! Стреляй, солдат». И все наши вдруг повернули головы и смотрят на меня.

Все смотрят. И от Челки осталась одна голова, она смотрит на меня пустыми глазницами. А Черепушка горит, весь горит, прямо со снаряжением. Сидит и горит, но этого почему-то никто не замечает, все смотрят на меня. Пигалица кривит рот в усмешке. Она умерла вот так – с усмешкой, а в целом Пигалица была выше всех в подразделении на голову, не помню, за что ей погоняло такое дали вообще, и почему усмехнулась она всего лишь раз – когда ее выстрелом почти на две части разрезало. От ног и до шеи. Глаза ей закрывала я, последняя дань уважения павшему воину, чтоб ее эту дань уважения, но глаза ей закрыла я. А теперь они почему-то смотрели на меня, голубые, почти выцветшие, на меня… и ухмылка все шире, только горькая какая-то… А там Черепушка горит, и не орет даже, только на меня смотрит. Горит и смотрит…

Когда свои глаза открыла, они были на мокром месте.

И щеки тоже были мокрыми, и руки. Я оказывается, еще во сне, лицо вытирать начала… чтобы никто не увидел. Давняя привычка, скрыть любой намек на влагу, что не является потом льющим со лба.

Дурацкая кстати привычка, я ведь вроде и не плакала никогда, но в десанте не рыдают, в десанте ведь ты не сопливая девка, ты сильный волевой пацан. А пацаны не плачут.

В общем, вытерла кое-как, и тут поняла, что реально кое и как. Утиралась привычно левой рукой, типа украдкой же, а так нас учили обычно правую использовать, а левую всегда держать наготове – от нее противник опасности не ждет. Но сейчас моей левой что-то мешало.

Проморгавшись, под звук ожесточенного спора на фоне моего кошмара… вообще, что за скотство, нормально кошмар человеку досмотреть не дают, узрела на своем запястье браслет. Один штука. Белый, эмалированный, с золотой вязью непонятных мне символов. Это вообще что – украшение? Захухрень чернокосмическая, они оставили меня в грязной и порванной одежде, зато украшение нацепили?! Это что, чисто тайремский юмор такой?!

– Эрих, одумайся! – почти взмолился вдруг Тамран.