Любовь между нами

Он положил ладони на плечи Юли, наклонился, стараясь разглядеть в глазах девчонки ответы на вопросы: почему она его отталкивает и что он должен сделать?

– Юль, выброси ты эти глупости из головы. Мои родители будут рады тебе, они у меня классные. Послушай, я ради тебя…

– Антон, да пойми же ты! – Снегирева откинула его руки, отступая назад. Она слишком часто дышала, будто никак не могла подобрать нужного слова. Да что уж, какие бы слова девчонка ни сказала в этой ситуации, вряд ли бы Антон понял. Ему казалось, в любви самое главное быть рядом, подставлять плечо, обнимать, помогать, чем можешь.

Он же делал все: приехал за ней, даже комнату отдельную выделил, хотя мог бы настоять и на одной кровати, не чужие ведь. Однако не стал давить, не наглел, наоборот, искренне пытался создать в новом месте уют для Снегиревой.

– Нет, не пойму. Почему я не могу жить со своей девушкой, почему не могу привести ее к себе домой, почему не могу обеспечивать ее?

– Потому что это не ты будешь делать, а твои родители, услышь меня, наконец! – повысила тон Юля.

Взгляд ее сделался стеклянным, словно покрылся тонким слоем льда. Впервые за долгое время Снегирева показалась Антону чужой.

– То есть… проблема в том, что я… давай, договори! – крикнул он. Откуда-то появилась злость, слишком острая и неконтролируемая. Леваков сжал руки в кулаки, часто дыша.

– Я не могу жить на шее твоих родителей. Это мой выбор и мои проблемы, я готова принять помощь, но не от твоих родителей.

– Ты чушь несешь, просто чушь! Какая разница, откуда деньги, еда и крыша? Я не понимаю!

– Для меня это большая разница, – взмахнула руками Юля.

Она то и дело моргала, словно вот-вот заплачет от безысходности.

– Юль…"

"– Да ты даже не спросил, хочу ли я быть твоей девушкой! Мы с тобой общаемся без году неделя, я… Я не могу, пойми. Не могу жить в доме твоих родителей, не могу позволить им содержать себя. А ты… как бы сильно я ни лю… Антон, ты не самостоятельный. Ты, как и я, зависим от родителей.

– Что? – в груди будто сдавило что-то, а виски сжало от напряжения.

Леваков оцепенел, подобно безжизненной статуе. Он не мог вымолвить ни слова, пытался вдохнуть, но кислород наотрез отказывался попадать в легкие.

– Антон, я…

– Вот, значит, какого ты обо мне мнения, – холодно процедил Леваков. Сердце набатом отбивало безумные ритмы, удары доходили до самой глотки, в которой затесался тугой ком.

– Антон…

– И встречаться я тебе не предложил, и из себя ничего не представляю без родителей. Не такой, да? Классно.