Под маской

― Вот увидишь, ― с горечью сказал Ивлин, как только Фимбер вышел из комнаты, ― что я вынужден терпеть! Что нам теперь делать, Кестер?

― Теперь, ― отвечал Кит, ― ты пойдешь к леди Стейвли, да поможет тебе Бог! Ты также поздравишь старого бедного Риппла; и, наконец, тебе нужно попытаться выйти из этого затруднительного положения так, чтобы об этом не стало известно всему высшему свету!

― Но это невозможно!

― Выход должен быть! ― твердо сказал Кит. ― От этого зависит счастье всей моей жизни!

― Тогда ты и ищи выход, ― посоветовал ему Ивлин, ― ведь из двух близнецов умный ― ты.

― Веди себя смело! Она настоящая мегера!

― О Боже, лучше бы я не возвращался домой! ― сказал Ивлин. ― Не смей бросать меня! Я и так уж весь дрожу!

― Мужайся, братец! ― произнес Кит, открывая дверь длинной гостиной.

Они вместе вошли в гостиную и на мгновенье остановились на пороге. Вдовствующая леди только что взявшая карты, розданные сэром Бонами, положила их обратно и изумленно уставилась на близнецов.

Каждый из них мог по праву считаться весьма привлекательным молодым человеком; но вместе при свете свечей, кидавших неверные блики на их лица, они произвели на почтенную вдову неизгладимое впечатление, и пораженная леди признала, что это самые красивые мужчины, каких она когда-либо встречала.

― Ивлин, дорогой! ― радостно воскликнула леди Денвилл. Вскочив с дивана и протянув к нему руки, она грациозной и легкой походкой направилась к двери.

Он взял ее руку и поцеловал, злобно бормоча:

― Ты сегодня очень элегантна! Разоделась как рождественская елка!

Она хихикнула и хотела было пропустить его вперед, но он мягко отстранил ее и направился туда, где сидела вдовствующая леди. Если он и дрожал, то заметить это по его манере держаться было невозможно.

― Я должен попросить у вас прощения, леди Стейвли. Но на самом деле это не моя вина!

Против своей воли она скривила губы и протянула ему руку.

― Значит, это вы, Денвилл, а? ― сказала она. ― Гм, вы лучше попросите прощения у моей внучки, молодой человек!

― Да, конечно, ― согласился он, в глазах у него появилось материнское озорство, и он повернулся к Кресси, протягивая ей руку.