По следу Черта

Верблюд самый опытный, он неоднократно бывал в зоне и потому пользуется непререкаемым авторитетом. Сейчас Верблюд жарит насаженный на металлический прут кусок найденной в мусорном баке колбасы. Колбаса шипит и потеет жиром.

— Если б были такие комиссионки, куда хавку сдавать можно, — цедит он, старательно вертя арматурину. Но колбаса проворачивается и не хочет обжариваться равномерно. Один бок обугливается. Верблюд матерится.

— Не урони жратву, — бурчит Волдырь. — И не сожги, как в прошлый раз.

Он здесь второй по значимости. Фитиль самый молодой и потому права голоса не имеет. Сейчас он занят важным делом — готовит «Бориса Федоровича»: бросив соль в банку с клеем «БФ», ладонями быстро крутит опущенную в него палку. Когда-то первобытные люди так разводили огонь. Время от времени он очищает палку от налипшей массы и с надеждой взбалтывает содержимое банки, которое становится все более жидким.

Грохочет очередной товарняк, стук колес отражается от серого бетонного забора, заглушая все другие звуки.

— Черт! — испуганно вскрикивает Волдырь.

Тип худой, но мосластый, у него узкое лицо, низкий скошенный лоб, выступающая вперед острая челюсть. На синей коже синеют тюремные татуировки, но главное: все тело — от горла до лобка — рассекает зловещий багровый рубец, каких не бывает у живых людей.

— Черт! — Фитиль вскинул голову и отшатнулся. — Ты что, из морга?

— Откуда вы меня знаете? — хриплым угрожающим голосом спросил незнакомец. И наставил узловатый, с острым ногтем палец сначала на одного бродягу, потом на другого.

— Быстро отвечать! А то сожгу заживо!

Волдырь и Фитиль притихли.

— Ты чего волну гонишь? — вмешался Верблюд, зло рассматривая чужака, который вторгся на его территорию. — Чего развыступался?

— Не, правда, я же работал в морге санитаром! — приободрился Фитиль.

— Сейчас и ты пустой будешь…

Голый сунул в корпус сломанной гитары голую руку и тут же вытащил обратно. Теперь в ней была зажата длинная финка, какими в деревнях любят колоть свиней. Он шагнул вперед, к Фитилю. Лицо незнакомца ничего не выражало, в глазах горел адский огонь.

Может быть, испуганный Верблюд воспринимал так отблески костра.