По следу Черта

Что-то неуловимое отличало их от братвы, тем более что в московских «бригадах» негры по неизвестным причинам отсутствуют. Нечто столь же неуловимое показалось Волку знакомым, однако чисто теоретически. К тому же он не мог вспомнить — что именно: какой-то нейрон в мозге дал короткий нераспознанный сигнал, чтобы расшифровать его следовало сосредоточиться, а события развивались стремительно и лавинообразно.

Негр мгновенно оказался возле столика, за которым спокойно курил сигариллу второй «фээсбэшник», и сильно толкнул в грудь подошедшего к нему Витька, так что тот отлетел в сторону и с трудом удержался на ногах.

Между тем седовласый джентльмен, тоже доставая на ходу сигариллу и спокойно обходя поднимающихся с пола контуженых официантов, как ни в чем не бывало вернулся на свое место. Тот, что помоложе, протянул зажигалку, и он со вкусом закурил. Блондин с носом боксера шел следом и занял пост с другой стороны столика.

Телефона у них уже не было. Они сделали свою работу: провели оперативную съемку и избавились от камеры. Седой отдал ее кому-то, ожидающему в вестибюле, и тот, конечно же, бесследно исчез. Чистая работа! Теперь они отдыхают. А экстравагантные телохранители стоят рядом, опустив полусогнутые руки, и тяжелыми взглядами гипнотизируют Витька, который растерянно переминается с ноги на ногу, то и дело оглядываясь на шефа.

Серж отчаянно матерился и как заведенный нажимал кнопку тревоги. Такие кнопки были здесь у многих, поэтому с каждым нажатием в зал вламывались возбужденные люди, некоторые с обнаженным оружием в руках. Это сбегались ожидавшие в машинах и на прилегающей территории телохранители, они понимали, что опоздали и с тем большим рвением бросались к своим хозяевам, закрывая их могучими телами и занимая оборонительную позицию.

Вбежали и Толик с водителем «мерседеса», взбешенный Серж повторил команду «взять!» — и они, с приободрившимся Витьком, пошли в атаку. Но через несколько секунд все трое лежали на полу, причем не в результате драки — никакой драки и не было: блондин с негром просто расправились с ними, как матерые волки разделываются с наглой стаей самонадеянных псов.