По прозвищу Святой. Книга вторая

Особенно летом, когда бешеное туркменское солнце обжигало так, что, казалось, от его лучей можно было прикурить и без линзы.

Яйцо в песке запекалось за пять минут, помнится.

Кстати, о яйце.

Если он уже напился, то было бы неплохо и поесть. Во всяком случае, желудок подаёт недвусмысленные сигналы.

— Оживаешь, — прозвучал в голове знакомый голос. — Эта женщина, кажется, вытащила тебя с того света. То есть нас обоих вытащила. Потому что клянусь всей информацией, которая только существует в нашей Вселенной, я уже потерял надежду и готовился к смерти.

— Вопрос, несомненно, интересный, — сказал Максим. — Но давай отложим его практическое выяснение.

— Давай, — согласился КИР. — Тогда попробуй открыть глаз. Правый. Потому что левый у тебя повреждён.

— Сильно?

— Сильно. Задет глазной нерв. Фактически он перебит. Я надеюсь на восстановление, ты парень крепкий, но… Говорю же — на волосок от смерти прошли. В прямом смысле слова. Попади пуля чуть левее — и всё, прощай Максим Седых, он же Николай Свят.

— Погоди… Значит, пуля раздробила череп? Просто я не могу провести диагностику. Нет сил.

— Раздробила, можешь даже не сомневаться. Повторяю, эта удивительная женщина спасла и тебя, и меня. Кстати, её зовут Анна, это я подслушал. Она сложила кости твоего черепа, перебинтовала голову правильно… Даже не спрашивай, как она сумела это сделать. Не всякому хирургу под силу. Но она сделала. Теперь кости срастаются. Не так быстро, как хотелось бы, но срастаются.

— Хорошо, — сказал Максим. — Теперь помолчи. Я попробую открыть глаз.

Он попробовал и у него получилось. Глаз открылся.

Этим глазом он увидел склонившееся над ним женское лицо.

Откуда-то слева, из маленького окошка, сочился дневной свет. Он освещал чёрные, с проседью, волосы, небрежно убранные назад и заколотые узлом на затылке.

Широкий открытый лоб, прорезанный одной горизонтальной и двумя вертикальными, лежащими между бровей, морщинами.

Длинный, чуть курносый нос.

Тёмно-карие, почти чёрные, пронзительные глаза.

Мелкие морщинки лучиками разбегаются от уголков глаз к вискам.

Над глазами — роскошные чёрные брови вразлёт.

Полные, красивые, уже немного увядшие губы."

"Твёрдый подбородок с милой ямочкой.

Высокая шея.

Тяжёлая грудь угадывается под платьем, застёгнутым под горло.

Уже не молода.

Но ещё и не старая.

Будь она из его времени, в котором советские люди живут в среднем сто лет, он сказал бы, что ей около семидесяти лет.