По любви

Дверца открывается вниз, и нас обдает ароматом лежалой бумаги и пыли. Нина вынимает коробку со всяким хламом. Тут и какие-то допотопные абонентские книжки, и грамоты, и старые чеки на технику. На первый взгляд, ничего особенного. Перебираем. Что не надо, выбрасываем. Что может еще понадобиться – откладываем в стопочку.

– Тут еще что-то есть, – с верхней полки я достаю коробку из-под обуви. Снимаю крышку. – Смотри! А я был недалек от истины.

– Что? Валюта в пачках? Мы богаты? – губ Лунопопой касается слабая улыбка.

– Ага,– смеюсь. Ставлю перед Ниной забитую деньгами коробку. – Смотри, тут даже советские рубли есть.

Нина вытряхивает содержимое на диван.

– Это так… странно.

– Почему?

– Потому что мы жили очень бедно, Ставрос. Откуда у мамы… – замолкает, обнаружив стопку уведомлений. Читает одно, второе. Поднимает на меня растерянный взгляд. – Это алименты.

– На тебя? – туплю, а Нина кивает.

– Да… Похоже на то. А тут вот еще перевод на день рождения. И вот еще, и вот… Восемнадцать квитанций.

На дрожащую бумажку, зажатую в ее руках, что-то капает. Раз, другой.

– Эй, ты чего, детка? Ну-ка перестань меня пугать.

Сажусь рядом, отодвигая в сторону хлам.

– Она мне никогда не говорила, что отец платил алименты. Никогда. И его подарки скрывала.

– Судя по всему, она тоже не тратила этих денег, – недоуменно пожимаю плечами.

– Вот именно! – Нина всхлипывает. – Не тратила. Хотя мы жили очень, очень скромно.

– Могли, – киваю на коробку. – Но почему-то не покупали.

– Почему-то? – взвизгивает Нина, подлетая вверх, как пружина. – Почему-то? Я тебе скажу почему! Потому что ей ее гордость была дороже. Она же этими поступками отцу в лицо кричала – нам от тебя ничего не надо! Подавись ты своими деньгами! И пофигу, что ее ребенок при этом гнилые яблоки видел по праздникам!

– Следуя твоей логике, непонятно, почему она вообще получала алименты.

– Чтобы отцу оставалось меньше денег. Это же ясно.