По любви

– Я забыла совсем, да. Может, ну его?

– Ты что? Не хочу остаться в долгу. Я без тебя со всеми этими налоговыми вычетами в жизни бы не разобралась. А так, считай, денежки на кармане.

– Да пустяки. Дел на полчаса.

– Судя по одежде, которую я на тебе видела, мы тоже быстро управимся. Сожжем ее, и все дела. Когда там Масленица?

– А что? – удивляюсь я такой резкой смене темы.

– Зачетный выйдет костер.

Настя мнит себя стилистом. Ну не знаю. Сама она одевается так, что я не очень стала бы доверять ее вкусу.

– Нормальные у меня вещи, – обижаюсь, – дорогие!

– Посмотрим, – угрожает Настя. – Ставь чайник. Я не успела даже кофе выпить. Не знаешь, какого хрена я тебе на такую рань назначила?

– Так, может, ну его? – опять предлагаю я. – Ходила же я как-то в своем.

– В том-то и дело, что как-то. – Настя закатывает глаза и весьма бесцеремонно заваливается в мою спальню. Распахивает дверцы шкафа. Вываливает на кровать содержимое, не потрудившись снять его с вешалок. Оживляется у ящика с бельем.

– А ты, Нинок, не безнадежна!

– Спасибо, – закатываю глаза. – Пойду, хоть умоюсь.

– И кофе сварить не забудь! Голова ни черта не соображает. А тут такая нелегкая, блин, работа.

– … из болота тащить бегемота.

– Что ты сказала?

– Это не я. Это Чуковский, – кричу уже из ванной.

– Мужик твой, что ли? Ну и фамилия.

На языке крутится «Что за молодежь пошла?! Чуковского не знают!».

Полощу рот, умываюсь. Из зеркала на меня смотрит зеленоглазая длинноволосая женщина. Если мне что-то в себе и нравится, то это глаза и волосы с легкой рыжинкой. И то, и другое, кстати, досталось мне не от матери. От той у меня только комплексы. Снимаю бесформенную ночную сорочку.

– Короче. Это годится, – тычет Настя пальцем в одну кучу. – Это – сжечь и забыть. – Забирает из моих рук чашку. Садится поверх шмотья на растопку. – Сейчас еще глянем обувь. И поедем в магаз кой-чего прикупить. Потом я тебе покажу, что и с чем можно миксовать. Сделаю фото, чтобы ты не запуталась. – Надувает пузырь, тот лопается с веселым хлопком.