По любви

Я же даже документов у него не спросила! А вдруг это и не отец вовсе? А засланный казачок? «Господи, Нина! Что за бред лезет тебе в голову?!» Заправляю за ухо упавшую на лицо прядь, поднимаю глаза и натыкаюсь на смеющийся взгляд отца.

– Ты чудо, Нин, – усмехается. – Сначала пригласила в дом не пойми кого, потом что-то доходить стало, да? Надеюсь, и в этом виновата беременность. Твоя доверчивость меня убивает.

Я в ужасе отшатываюсь. На столе, чуть дальше – подставка с ножами. Если я успею…

– В кармане возьми.

– Чего?

– В кармане, говорю, возьми мое удостоверение, – посмеиваясь, кивает на диван, где на спинке оставил пиджак. Вытираю руки полотенцем, трясущимися пальцами вынимаю корочку.

– Зайка Василий Петрович. Председатель верховного суда. Доктор юридических наук, профессор… – скатываюсь в истерический шепот.

– С твоей матерью я познакомился, когда уже был крепко женат. Ну, как познакомился? Она в подчинении у меня была. Но я ни к чему ее, как это сейчас модно, не принуждал.

– Ясно.

– Ничего тебе не ясно. Но разберемся. Когда с текущими… кхм… проблемами порешаем.

ГЛАВА 24

Ставрос

Что сложнее всего дается любому нормальному мужику? Осознание того, что ошибся. Не вывез. Хотя вроде не зарывался. Руку держал на пульсе, своих людей имел где надо. Подкармливал. В опасные истории не лез.

Нет, конечно, было и у меня искушение пойти по проторенной уже дорожке. Сесть на потоки и грести бабло лопатами. Но что-то тормознуло. Может, как раз таки страх потерять голову, подставиться, и в итоге закончить вот так. Ну и не стал я уподобляться. Выбрал свой путь. Да, гораздо более сложный, но такой… правильный. За который перед детьми не будет стыдно. И только теперь до меня дошло, как я, оказывается, своей правильностью бесил. Многих бесил.

Что может усугубить осознание собственной ошибки?

То, что за нее приходится расплачиваться тем, кого ты больше жизни любишь.

Мне в кошмарах снится тот день, когда Нину в наручниках, как матерую рецидивистку, вывели из моего кабинета. А я стоял и ничем не мог ей помочь. Потому что меня тоже по всем правилам приняли.

Так что я поступил бы о-о-очень благородно, если бы теперь сам ее отпустил. Я даже попытался. Но не тут-то было.