Плюсик в карму

Сначала скованная – всем было неловко, давешний всплеск Олиных эмоций довольно долго висел над ними смущающим призраком. А потом ничего, разговорились...

Оля сняла пробу с супа – очень неплох! Улыбнулась поварам, не спускавшим с нее глаз. Управляющая у плиты – это так же странно, как приступ щедрости у бывшего кастеляна. Еще страньше стало, когда госпожа Вадуд собственноручно налила целую миску своего варева и предложила поварам продегустировать. На результат смотреть не стала – Свап встрепенулся, и Пран, и Тыря: наездники изволили приступить к бодрствованию.

Эти гады, артефактами обвешанные, никак не хмелели. Ни под старку, ни под разговоры про судьбы мира, ни под пьяную Ольгину правду-матку – уж простите, господа хорошие, усталую пьяную женщину. А не нравится слушать – снимай амулеты и пей, как положено нормальному мужику, и не переводи уникальный продукт.

Сами не хмелели, сволочи, и Оле не давали – магическое протрезвление устраивали. Вот ведь пытка-то!

Хотя оно того стоило. Наверное.

Да, Оля не получила того, на что рассчитывала, идя к Раиму со своей кошелкой. Не случилось вкусного задушевного расслабона. Зато получила много больше – информацию. Море информации. И мужиков она все-таки упоила! Точнее, сами налакались, впечатления запивая.

Раим Назюзюкович таки проговорился про истинный статус гостя, правда, только после того, как тот в бутылку полез на очередное Олино нелестное высказывание о департаменте ходоков.

Тоже мне, величество – голову дуричество!

А чего он их нахваливает, воров этих?

И герои они, королевскую волю выполняющие, и защитники мира, стоящие на передовой. Угу, «пердовой», не иначе. Типа, из окрестных гадских миров все еще шастают и норовят сбросить очередную партию каторжан. А ходоки, из тех, кто умеет шаги в пустоте слышать, бдют! Или бдят? А, неважно.

Оля послушала, послушала про «страшные» магические войны и про убойную силу да и сняла серьгу-защитку.

Войной они ее впечатлить захотели! Два ха-ха и три паузы! Да в бабушкином палисаде след от окопа много лет держался даже на ее, Олиной, памяти. И ямка была – не глубокая, но вполне видимая, и валик грунта – бруствер, который за сорок лет так и не втянуло в глубину. В этом окопе бабушка с маленькой дочкой бомбежки пережидали.