Пленница мужского клуба

Взвалившись на лежащую и дрожащую бедолагу, он резким движением стал вонзать в нее свой огромный инструмент. Хмырю пришлось изрядно повозиться, прежде чем он выполнил свое общение.

Член с таким трудом входил в нее, что только чудо и огромное желание дяди Васи помогало осуществиться задуманному. Несчастная, почувствовав неистовую боль, не сдержалась и закричала, как ошпаренная.

– Заткнись, коза! Терпи! Дядя Вася сделает все аккуратно! Терпи молча, ща сбегутся сюда все, кому не лень, те же хуже будет! – он начал быстро двигать своим тазом, врываясь своим мощным инструментом в еще не до конца заживший кишечник мученицы.

– Молчи, молчи, стерва, молчи и терпи. Знаю, что больно, на то и расчет! Я хочу, чтобы те было больно!

Он снова начал двигаться, ускоряя темп и пробивая себе дорогу в ее узком пространстве, доставляя невозможные страдания и болевые ощущения.

В какой-то момент Ангелине показалось, что его член стал длинной в полметра и с каждым толчком закручивался внутри и становится еще длиннее, вползая в ее кишки все глубже и глубже. В животе растекалась запредельная боль, несчастная снова и снова думала, что она никогда такого не испытывала, хотя на самом деле испытывала и не раз."

"“Нет, нет! Как больно! Не могу больше, не могу терпеть! Боже, останови его! Останови этого мерзавца!” – Ангелина громко стонала, уткнувшись в матрас лицом и вцепившись руками в его края.

Когда боль стала невыносимой, Ангелина снова подняла голову и стала звать на помощь, крича и умоляя отпустить ее. Насильник грубо ударил ее по голове, оглушив и заставив на время потерять ориентацию в пространстве.

Дядя Вася был неугомонным, он яростно долбил и долбил своим тяжелым оружием бедный анус девушки, словно демон, пытающейся добраться до ее души, столь необычным способом.

С каждым ударом девушка ощущала, как адская боль растекается по ее кишкам, как внутри что-то рвется и растягивается, как тысячи острых маленьких ножей равномерно вонзаются в нее, врываясь через задний проход. Ангелина извивалась от боли, но уже не кричала.