Пленница для двоих

Слюну вязкую сглатывают и смотрят с нетерпением. Не могу глаза открыть, с реальностью столкнуться. Легче фантазией всё называть, чем понять, что всё в реальности происходит.

Застёжка лифчика неожиданно открывается. Поймать не успеваю, как бельё вниз летит. А грудь ладони мужские накрывают, сжимая, как до этого чашечки делали. И низ живота простреливает от касаний, когда пальцы холодные ведут и шлёвки джинсов цепляют. Заставляя бёдрами вперёд податься, вжимаясь в чужой пах. Где всё твердо уже, стоит и ткань рвёт.

— Что вы…

— Не открывай глаз, лапочка.

— Сыграем?"

"Голос садится от смысла слов Князя. От того, что на глаза повязка тонкая ложится. Расплавленную кожу лица холодит, но только легче не становится. Кромешная темнота вокруг, пугает и будоражит сильнее.

— Угадай, кто и где тебя касается, Тис. Угадаешь, и мы всё прекратим.

— А если нет?

— Тогда наказание продлится.

Чьи-то пальцы вниз скользят, за край брюк ныряя. А я ничего сделать не могу. Только вскрик давлю, который хрипом вырывается.

Как я отзываюсь легко, желаниям пропитанная. С ними удержаться не получается, о правильном думать. Только сильнее хочется, жестче, их двоих.

— Мы далеко зайдём, киса, пока не угадаешь.

— А когда угадаешь, выбор сделаешь.

— Какой? — ничего не помню. Ни о плане, ни о Москве, ни о договорах. Ничего больше не существует, только на чью-то грудь откидываюсь, устоять пытаясь.

— Кто из нас тебя будет трахать.

Глава 16. Тиса

От их шепота мне плохо становится. Все мышцы скручивает, нутро. Полнейший хаос, которой только давит сильнее. Если бы меня не держали, вниз бы стекла. Рухнула вместе с сердцем, которое напора не выдерживает. Бьётся сильно, отчаянно. Шумом своим оглушает.

— Не надо, — не уверена, что вслух произношу. Но мужчины в любом случае дальше идут.

— Угадай.

Только не получается ничего. Всё смешивается, их голоса и действия. Я должна знать, кто где стоит. Это легко, просто. Я же знаю их, выучила. Но ничего не получается. Путаются мысли и варианты. Уверена, что именно Князь спереди, своими касания опаляет. Но миг и кажется, что Миха с краем белья играется.

— Не смешно. Совсем не смешно.