Пленница греха

— Вам будет спокойнее, если я передам вам это?

Она опустила глаза и увидела в его протянутой руке маленький дуэльный пистолет. Она даже не заметила, как он достал его из кармана сюртука.

Она уставилась на пистолет с таким видом, словно не понимала, что ей дают. Перед глазами у нее все поплыло. В ушах зашумело. На голову словно набросили одеяло.

— Акаш!

Этот окрик Гидеона донесся словно издалека, а потом все завертелось и чьи-то сильные руки подхватили ее.

Но не те сильные руки, о которых она мечтала. Даже на грани обморока она почувствовала это и испытала глубочайшее разочарование.

Гидеон смотрел на девушку, которую держал на руках Акаш. Тоненькие руки и ноги и легкое голубое платье. Волосы цвета яркой бронзы свисали с черного рукава Акаша словно флаг. Подол ее платья был рваным и мокрым, а на бледно-голубые туфельки налипла дорожная грязь.

Он сжал кулаки. В нем бушевала ярость. Какой негодяй мог так надругаться над ней? Он всегда питал отвращение к жестокости, даже до того последнего года в Индии.

Гидеон слишком хорошо был знаком с насилием, чтобы не понимать, как сильно она избита. Проклятие, он хотел, чтобы ее осмотрел врач.

Но девушка так напугана.

Что за беда с ней случилась? Ее жалкая ложь не могла ввести его в заблуждение. Он готов был бы поспорить на все, что угодно, что никакие разбойники на нее не нападали. Но черт возьми, кто-то же ее избил!

Ярость, не находящая выхода — чувство, до тошноты знакомое, — овладела им. Во рту появился мерзкий металлический привкус.

Девушка зашевелилась, и ее бледная рука сжала ткань его пальто. Внимание Гидеона привлекло к себе дорогое старинное кольцо с жемчугом на ее тонком пальчике. Не ускользнуло от него и то, что она носила красивый золотой медальон. Он выскользнул из порванного лифа. Кем бы она ни была и в каких бы стесненных обстоятельствах ни оказалась сейчас, она была родом оттуда, где водятся деньги.

— Пожалуйста… Прошу вас, опустите меня. Я могу идти. Правда.

Ярость уступила место жалости. Гнев его не мог ей помочь. Она была маленькой, беззащитной и отчаянно храброй. Невозможно было точно определить, сколько ей лет, ибо все тело ее покрывали синяки, — приблизительно лет двадцать с небольшим.

И еще: ее храбрость и ее гордость растрогали его до глубины души. Гидеон понимай, что она чувствует.